Мой старый дом — эпох свидетель (продолжение)

Опубликовано 3 июля, 2026 | Автор: Елена Зубарь

Валентин стал мастером. Володя Литвиненко – радиоинженером. Славка, жаль погиб, у него тоже были предпосылки стать хорошим специалистом. Другой мой друг, тоже Володя, сохранил увлечение радиоделом на всю жизнь. Лёшка тоже занимался понемногу радио, хотя оно и не стало его профессией. Смею утверждать, что моя домашняя радиомастерская сыграла в этом не последнюю роль. Моей первой профессии – киномеханик, я обязан радио. И если бы меня не комиссовали по состоянию здоровья, я думаю в армии, в радиотехнических войсках я нашёл бы своё место. И вторая моя профессия – специалист КИПиА, из этой же области.
Осенью 1963 года, когда нам было по 16 лет, Лёшка Удод сообщил мне, что он учится при районной киносети на помощника киномеханика, и пригласил меня. Практику мы проходили на действующей киноустановке, а теорию осваивали по книгам, под патронажем опытных киномехаников. И здесь наши познания в радиотехнике пришлись весьма кстати. Сдав начале декабря экзамены в Краснодарском управлении кинофикации, и получил права помощник киномеханика, мы начали уже официальную трудовую деятельность. Меня направили в ст. Челбасскую в кинотеатр «Ударник», в качестве младшего киномеханика. Так я впервые покинул родимый дом. Не скажу, что это было легко. Я возил кино по двум хуторам по разу в неделю, остальное время демонстрировал кино в кинотеатре. Было трудно. В станице не было, считай, электричества, дорог, тротуаров, кругом непролазная грязь. На один хутор я возил киноэлектростанцию. Света там не было вообще.
Почти всю зарплату я отдавал маме, она ее не тратила, а собрала мне на ручные часы, одежду, и даже велосипед. Вопрос одежды у меня стоял крайне остро. Я ушел в вечернюю школу из 10 класса, а наш класс «Б» был элитным. Из-за насмешек и издевательств по поводу коротких рукавов и латаных локтей, отсутствия у меня спортивного костюма, часов, я был в классе чем-то вроде изгоя. Хоть и не хочется вспоминать не совсем радостное детство, да придется. Когда бабушку совсем парализовало, мама была вынуждена пропускать рабочие дни в колхозе. Получилось, что она не набрала полного объема трудодней, и заместитель председателя колхоза Шунин на правлении колхоза выставил маму, как прогульщицу. Уже собирались проголосовать за то, чтобы исключить маму из членов колхоза. И тут появился Вячеслав Павлович Миронов – председатель колхоза им. Калинина, человек умнейший, знавший всех колхозников по имени-отчеству, умелый организатор, заботливый руководитель. И он сказал:
– Я смотрю, вы собираетесь наказать женщину, которая еще в 1932 году начала работать в колхозе имени Ворошилова, теперь он составе вашего колхоза. Она много лет ударник труда. А вы хоть поинтересовались, какие у нее причины? Вы не знаете, а я знаю. Поэтому снимайте с повестки дня её вопрос. А я все решу и решил.
Вячеслав Павлович подробно расспросил маму, потом вызвал отца, и заставил его помогать своей семье. Сказал:
– Ты должен в ноги поклониться своей бывшей жене, ведь она ухаживает за твоей парализованной матерью.
И нам после помощи отца стало жить чуточку полегче. Стала работать сестра, а потом и я. Да богатства было, конечно, далеко, но мы хотя бы не были голыми.

В феврале 1964 года умерла бабушка Александра Васильевна. Чувствуя приближение смерти, она попросила маму пригласить священника для проведения обряда маслособорования. Тогда я впервые увидел в нашем доме отца Георгия (Сидорова), которой был долгие годы настоятелем Свято-Покровского храма. Он пришел со своим отцом-священником. Бабушку исповедовали, маслособоровали, отслужили молебен. С шестилетнего возраста я не был в храме, и то, что я увидел, несколько поколебало мой атеизм, привитый в школе. Я увидел в лице священнослужителя людей культурных, воспитанных, духовно нравственных. Потом они обедали у нас, как положено по церковным канонам, освятив стол. Я как-то стеснялся, все происходившее было необычно для меня. По молодости мне было непонятно, что передо мной проводился акт глубокого христианского милосердия. Я тогда еще не осознавал всей глубины поступка бабушки, ведь она хотела уйти в мир иной, покаявшись, с просветленной душой. Подслушав разговор бабушки с моей мамой, я поразился. Бабушка просила у нее прощения, считая и себя виновной в том, что от нас ушел отец. Она не только благодарила, она целовала маме руки, и все просила ее простить. Бабушке было 90. Она умирала тяжело, трудно, попросила позвать отца, и он пришел. Они долго беседовали. Знаю, что он просил прощения у бабушки, и винил распаде семьи себя, просил прощения и у мамы. С мамой они долго разговаривали. Мама сказала, что она его простила, но все что было между ними, давно уже быльем поросло. Тогда я был в Челбасской, но приехав на выходной, я уже застал приготовления к похоронам. Отец, как мужчина, взял многие хлопоты на себя. Он застал бабушку живой, но речь у нее уже пропала. Отец все время был при матери, плакал и гладил холодеющие руки. Проводить в последний путь бабушку пришли соседи, родственники. Поминки были в самой большой комнате – зале. После смерти бабушки я остался с сестрой и мамой.
Поздней весной я нашел работу в Каневской, и вернулся домой. Учебу в вечерней школе я не прекращал, даже работая в Челбасской. Старый дом мы потихоньку ремонтировали. Но стены были по-прежнему открыты ветрам и дождям. Доски-«шелёвка», чтобы ошелевать дом, стоили дорого, но, главное, их было невозможно купить. Мы красили крышу, ставни, обналичники окон, облицовку фундамента. Тогда я сделал небольшую бетонную дорожку, от парадного крыльца до ворот. Но дом ждал моего взросления и своего часа. Уже тогда я знал от мамы наказ дедушки Спиридона сохранить дом для правнуков. В январе 1965 года я с первого захода сдал экзамены на киномеханика 2-й категории, и стал работать киномехаником в кинотеатре «Родина». Одновременно я заканчивал вечернюю школу.
Внезапно у нас случилась беда. Мама белила в зале стены, лестница посунулась, и она, упав, она сломала плечевой сустав. Мне было уже 18, и я уже шагнул во взрослую жизнь. Сестра уже год как училась очно в Краснодаре, и все заботы о маме легли на меня. Мы с ней готовили еду, и за те месяцы, пока ее рука не работала, я научился готовить кубанский борщ, вареники, пирожки и многое другое. Стирал, убирал, и внимательно слушал советы мамы. Ох, как же мне помогла ее школа хозяйствования! Ведь жизнь длинная, и не знаешь, где, и как пригодятся такие навыки.
А когда я перешел в кинотеатр «Космос», я понял, что, работая киномехаником, я не получу перспектив для развития и продвижения.
В 1966 году я поступил на работу на газовый промысел №3 Каневского газопромыслового управления № 2 слесарем КИПиА (пригодилась профессия киномеханика и знание основ радиотехники). Если раньше остро стоял вопрос топливом для отопления нашего немаленького дома, это дрова и уголь, то теперь мама могла быть спокойной. Топливо мне выдавали на работе. И еще нужно было решить один немаловажный вопрос – это краска для крыш. Если мы раньше всё красили суриком, и он через 2 года покидал металл, то теперь я мог взять на работе алюминиевой пудры, олифа стоила недорого, и такая окраска выдерживала несколько лет. Я, как мог, поддерживал износившуюся железную кровлю, латал, укреплял полотно. Короче, делал всё, чтобы крыша не текла. Я начинал только жить, становился, как говорили, «на ноги без отца». Естественно, ни материально, ни физически на серьезный ремонт дома я рассчитывать еще не мог. Дом ждал своего часа.
Февраль 1969 г. выдался не только морозным, но чрезвычайно ветреным. Более того, восточный ветер силой до 25 м/с привел к образованию пыльных бурь. А самое страшное – длилось это 2 недели. В лесополосах намело целые барханы. Особенно трудно было на групповых установках Челбасского промысла. очень холодно, ветер буквально сбивает с ног. Нудный свист ветра действует на весь на нервы. Нас, слесарей КИПиА, включили в состав вахты по групповым установкам. В каждой смене – 2 оператора и слесарь КИП. Моя задача – чтобы не остановилась котельная установка, иначе перехватит паровые линии. Приезжаю домой со смены, мама жалуется, что ветер приподнимает железа на крыше дома лесу на крышу, где можно прибивают гвоздями, на проблемных местах кладу грузы. Уголь в нашей чугунке, уже прошедшей модернизацию, горит круглые сутки, даже поддувную дверцу приходится прикрывать. Зато в доме тепло. Иногда не бывает электричества, но мы с этим мирились. У нас еще нет ни холодильника, ни стиральной машинки, даже самой примитивной. Все это ещё не доступно основной части населения. Правда, в 1968 г. в нашем доме появился телевизор. Но не новый. После того, как 1965 г. в Каневской запустили телевизионный ретранслятор, купить телевизор было проблемно. Наш старенький телевизор был без корпуса, все детали открыты, показывал только один канал – первый. Других-то и не было. Но это уже была радость на совсем маленьком экране, с диагональю 35 см. Телевизоры такого формата нынче считаются несерьезными, дачными. А этот я дорабатывал. То кенотрон заменю на новый, то лампу строчной развертки на новую, более мощную. Все время подкручивал в нем, подстраивал, и он, что удивительно, серьезно не ломался. С радиоприемниками уже проблем не было. У меня работал, переделанный на сетевое питание радиоприемник 2 класса 5-диапазонный, батарейный, «Родина-61». До сих пор жалею, что я его не сберег. И нынче он был не чета современным радиоаппаратам.
На стыке 50-60 г. Хрущев решил представителей кочевого народа, цыган, приобщать к оседлому образу жизни. Им стали выделять пособия на постройку хат, земельные участки. Рядом с нами в небольшом домике жила молодая русская семья. Уезжая по месту работы главы семьи, они продали жилье молодой цыганской семье. У этой семьи был сынишка, явно русский ребенок, белокурый, белокожий, голубоглазый. Сами родители были темнокожие, вылитые потомки переселенцев из далекой Индии. Люди они были неплохие, а вот сынишка их до того был эксцентричный, подвижный, что диву даёшься. Он лихо отплясывал, и знал много матерных прибауток и песенок, которые у родителей ничего кроме одобрения не вызывали, а вот материться по-цыгански ему не разрешалось. При попытке он получал оплеуху. В нашем присутствии они из уважения говорили только по-русски. Однажды слышу, как родители добродушно переругиваются между собою. Петр, так звали отца, говорит жене:
– Ты подывысь, якэ чёртыня, спэсывэ и упэртэ, як ты.
На что мать отвечает в том же духе:
– Вин вытытый, шо ты, нычого ны хоче слухать, хочь килок йому на голови тышы. На тэбэ вин похожый.
Смех и грех. Шестилетний сорванец никого из родителей не напоминал вообще, и близко.
Однажды соседка тетя Паша, Прасковья Кузьминична, имела неосторожность попросить у Петра фуганок, нужно было ей подстрогать дверь. Так Петро выдал ей репризу в духе ничего не стесняющегося вольного народа. Это была откровенная скабрезность. Услышав это, тетя Паша пулей вылетела со двора. А Петро потом всю речь без смущения пересказал моей маме, тоже смутившейся от подобных выражений. Он и говорит:
– Олэксиёвна, и шо я тут сейчас такэ сказав, трохы пошуткував. Вона ж жинка одынока, йий цэ ны страшно.
А так мы по-соседски жили хорошо, чего не скажешь о тех русских, что потом купили хату Петра.
Чуть дальше от нашего дома чуть позже появились еще три хаты цыган. В одной жила молодая семья с пятью детьми, потом их родители, а в следующей хате – женщина с двумя взрослыми сыновьями. С меньшим, Иваном, он был старше меня года на четыре, мы подружились, и приобщили его к радиолюбительству. Мы помогли ему сделать «шарманку», и он с нами баловался в эфире. Иван где-то раздобыл немецкий радиоприемник фирмы «Телефункен», у него было еще безтрансформаторное питание, радиолампы с 11 штырьками типа «жёлудь». Для «шарманки» он не годился. Но что удивительно, диапазоны радиоволн были похожи на наши. Но громкость, а главное качество звука, у этого аппарата были потрясающими. Ничего подобного до и после этого аппарата я не видел. Уже не помню, то ли я у Ивана его купил, то ли мы обменяли его на другой приемник, но в конце 1963 г. я принес его домой. В нашем доме он играл так громко, что дрожали стекла. Почти год он у меня проработал. Избирательность станций особенно в коротковолновом диапазоне у него была удивительная. Но время брало свое. У него сгорела одна радиолампа. Я её заменил на другую из запасного комплекта ламп, что передал мне хозяин аппарата. Но сгорела ещё одна, а запасная не помогла. Чем заменить оригинальные лампы, я тогда не знал. Пытаясь что-то сделать, я пожаловался своему коллеге, киномеханику клуба на пенькозаводе, с которым мы крутили летом 1964 года кино. Анатолий Петрович Богуш был не просто радиолюбителем, а «инженером без диплома». По сути, профессионалом. Он-то и помог мне переделать немецкий радиоприемник на русский лампы и трансформаторное питание. Возились мы долго, но результат получили вообще-то неплохой. Чуть меньше стала громкость и избирательность, но учитывая возможность аппарат совсем потерять, это меня устроило.
Когда мне было лет 15, я через маму познакомился с Иваном Алексеевичем Прихожановым. Он с женой и падчерицей жили в квартале от нас. Иван Алексеевич был участником финской и Великой Отечественной войн. На фронте он был тяжело ранен, хромал, частично потерял слух. Ему очень понравился мой уже переделанный аппарат, особенно его устроил звук. Я не мог отказать ему, и мы обменялись. Я получил взамен простенькую радиолу «Стрела». Дядя Ваня попользовался моим приемником два года, а потом внезапно умер. Было ему всего 54 года. Он много рассказывал мне о битве под Москвой, где он, пехотный старший лейтенант, со своей ротой сражался под Волоколамском. Своими рассказами он вызвал у меня особый интерес к истории Великой Отечественной войны. Я в 16 лет прочитал материалы Нюрнбергского военного трибунала над главарями III рейха, и это на всю жизнь привило мне любовь к истории, желанию узнать как можно больше о героическом прошлом своих предков и всей страны.
Скажу кратко, мне везло на хороших людей. Даже цыгане, поселившиеся неподалеку, были людьми неплохими. Не знаю, может это они были такими с нами? Моя мама была в хороших отношениях со стариками, патриархами небольшого кланов цыган. Однажды они пригласили маму на чай из самовара. Мама говорила, что чай у них был удивительно вкусным, и старики-цыгане хорошо знали в чае толк. Мама тогда серьезно занималась огородом, а мы с сестрой ей помогали. Выращивали огурцы, помидоры, перец, редиску, капусту, баклажаны. Все было своё, и мама, когда ходила в гости к старикам, каждый раз несла гостинец. То огурцов, то помидоров, то молодой картошки. Бабушка-цыганка, матриарх маленького клана, у которой было две внучки, Маврунька и Матанька, стала протестовать. Мол, Еля, тебе все трудом дается, у тебя семья, а тут еще мы присоседились. Давай мы будем у тебя покупать. Тогда овощи стоили копейки. И она стала присылать свою внучку, Матаньку, разбитную девчонку лет 12. Та приносила деньги, мама клала ей в сумку затребованные овощи, и цыганочка относила их бабушке. Не знаю, в который раз, но Матанька решила схитрить. Она сказала, сейчас у бабушки нет денег, и что бабушка плату за овощи передаст потом. Такое повторялось несколько раз, и видимо, юная хитрюга утратила бдительность в какой-то момент.
Но старая цыганка – человек бывалый, и знающий свое племя, и однажды при встрече с мамой спросила:
— Олэксиёвна, а Матанька тоби гроши уси отдае?
Мама и говорит:
— Вот уже раза три она говорила, что у бабушки пока нет денег, и она отдаст потом.
Матанька крутилась при этом поодаль, чуя опасность нутром пронырливой души, унаследовавшей от своего вольного народа острую потребность на каждом шагу словчить, но не попасться. На сей раз её бабушка стала в позу, строго произнесла:
— Матаня, а ну, ходь сюда!
Та, вроде как стала идти, но это напоминало известную формулу: шаг вперед, два назад. Бабушка глядела на юную аферистку, как удав на кролика, и притянула её себе, переиграв в гляделки. Но не успела Матанька подойти, как старая цыганка ухватила внучку за щиколотки, одномоментно перевернула её в воздухе вверх ногами, и стала трясти. Та затрепыхалась белкой. Из зеленых матанькиных шаровар посыпались монеты. Хорошо вытряхнув всю «сэкономленную» добычу из внучки, и поставив обманщицу на ноги, бабушка отпустила ей такого леща, что та мухой пролетела вперед, посунувшись по траве метров шесть.
Мама, человек не признававший такие воспитательных воздействий, спросила:
— Кырылёвна, ну хиба як можно?
На что старая мудрая цыганка ответила:
— От жидовойи нывиры симня! Йии воспытуй, ны воспытуй, а цыганьска кров вэрхы бэрэ!
После вовремя прописанных воспитательных люлей хорошо отдрессированная Матанька аккуратно собрала рассыпанные на траве деньги, и передала их бабушке. Оказалось, что потратить их она не успела.
Ничего не хочу говорить о цыганском воспитании. Но вспоминая прошлое на склоне лет, думаешь, как много всего было интересного, и как много воды утекло.
Вспоминаю наш ветшающий дом. Тогда мы не имели ни сил, ни материальных возможностей, чтобы дать ему основательный ремонт, но до крайности не доводили. Ставни не болтаются, хорошо прокрашены, деревянная обшивка фундамента закреплена, крыша покрашена, стены снаружи побелены, дом не валится, ну и слава богу.
До 1955 года у нас было 75 соток огорода. Для нашей семьи это было очень много. Мама отдала 25 соток молодой семье Остроушко. В 1957 г. они вселились в новую хату. На «входыны» мама подарила им старинную икону из нашего дома, «Георгия-Победоносца». В этом доме у них родилось четыре сына. Семья их была крепкой. Алексей Захарович Остроушко был отличным хозяином, работал он в дорожной организации СУ-892. Соседями они были очень хорошими, сыновья у них росли послушные, не хулиганистые. Алексей Захарович всегда помогал в трудную минуту. Потом они построили дом возле родителей, по улице Казачьей, а хату продали. Мы долгие годы поддерживали с ними добрые отношения. Степановна, жена Захаровича, не раз говорила моей маме, что мир в их семье хранила ваша икона. Она жила в их семье и поныне. Хотя ни Захаровича, ни Степановны в живых уже давно нет.
В 1960 году к нам явилась земельная комиссия из колхоза Калинина (земля тогда принадлежала колхозу), с намерением отрезать часть земельного участка. Если двое мужчин-землемеров были сдержанными при исполнении приказа, то женщина-землемер вела себя крайне бесцеремонно. Она вознамерилась навести межевую линию почти у крыльца, видимо лоббировала чьи-то интересы. Кто-то положил глаз на наш земельный участок. Мама умоляла, говорила:
– У меня же есть сын, и ему будет негде строиться!
На что наглая хамка, подбоченившись, громко заявила:
– Подумаешь, пусть едет на комсомольскую стройку, нечего ему будет возле матери ошиваться, пусть себе квартиру сам зарабатывает.
Мама обратилась к председателю колхоза Миронову, и тот велел скотинистой тетке отступить. Пришлось этой своевольной землемерше, скрипя зубами, выполнить указание, но сделала она это по-своему. На оставшемся участке при большом доме, в случае чего другой дом не построить – узко. Мама тогда так много плакала от обиды и безысходности. Позже она и рассказала мне о моем появлении на свет, и о предсказании повитухи об ангеле-хранителе. (Я об этом уже писал в предыдущих строках этого повествования. Автор). Мама еще сказала:
— Сыночек, она обидела не меня, а тебя, это для неё большой грех. Добром это для неё не кончится.
И действительно, через короткое время, эта тварь попалась на взятке, схлопотала три года тюрьмы. Поделом.
Тогда, по молодости лет, я не придал этому значения, и только спустя годы, когда стало сбываться пророчество бабушки Харитоновны, я видел, как несли наказание те, кто делал мне подлости, и по чьей вине ко мне приходили беды и страдания. Видит бог, в их бедах нет моей вины. но они были наказаны. Наверное, божье наказание все же есть.
Но тот участок, что у нас отрезали, оказался крайне несчастливым. Его долго никто не хотел покупать, но потом появилась одна семья: мать и трое взрослых детей, и построили из подручных материалов малюсенькую хатку. Эти приезжие были какие-то безалаберные, на работе никто из них долго не задерживался, к тому же они любили выпить, а выпив, обязательно устраивали пьяное представление с дракой и дикими воплями.
Потом они эту хижинку продали, а новые хозяева оказались не лучше предыдущих. И всё покатилось, как в дурной карусели. Владельцы менялись, но никто не собирался, хотя бы минимально, благоустроить это, с позволения сказать, несчастное жильё. Сейчас на месте прежней хатки, простоявшей лет примерно 40, появился современный хороший дом, и уже ничто не напоминает о той неказистой халабуде, не о её многочисленных неудавшихся владельцах.
А в нашем доме жизнь шла своим чередом. Я повзрослел, работал и учился. Сестра, окончив учёбу, стала жить с нами. Работала шеф-поваром в столовой общепита, потом перешла в контору общепита бухгалтером.
В 1968 году я познакомился с хорошей, красивой и очень доброй девушкой Надей Крамаренко, она работала в санэпидстанции лаборантом-бактериологом. Мы стали встречаться, полюбили друг друга. Сначала договорились, что поженимся, когда я окончу учебу. Но стоял вопрос, где нам жить. Можно было мне Каневском ГПУ стать в очередь на квартиру, но мы, выросшие в своих домах, как-то в квартиру не стремились. Да и ждать бы её пришлось несколько лет. Обсуждался дома этот вопрос, но как-то в общих чертах. А тут инициатором, или, скорее модератором, событий, стала моя тётя Анна Алексеевна, младшая сестра мамы. Пока я был на сессии, и сдавал экзамены, тётушка собрала у себя за столом моих двоюродных и троюродных братьев «на совет». После хорошего возлияния она напомнила о родственных связях, и необходимости помочь Николаю, то есть мне, в том, чтобы разобрать пристройку к старому дому, к тому времени достаточно обветшавшую. Её муж, Гавриил Федорович, опытный строитель, проработавшей бригадиром комплексной строительной бригады в межколхозной строительной организации несколько лет, должен был организовать строительство с помощью помощников. А потом уже плотницкие работы Гавриил Федорович будет делать с моей помощью.
Когда я приехал из Волгограда, где учился заочно, пристройка уже была разобрана. Для постройки небольшого домика, у нас уже было приготовлено немного досок и самана. Остальной материал мы планировали использовать от разобранной пристройки. И работа закипела.
К сожалению, участок под строительство был нешироким. Сказалось то, что в 1960 году зловредная колхозная землемерша обкорнала дедовское подворье. Потому-то домик и пришлось строить нешироким, всего 5 м, а вот длиною 10 м.
Отмечу, что 1970 году было очень тяжело со стройматериалами. Ими очень ограниченно торговали на лесоторговой базе райпотребсоюза. Приходилось отпрашиваться с работы, отстаивать в очереди, и не факт, что ты купишь нужные доски и брусья. С горечью вспоминаю хамство и бесцеремонность продавцов. Однажды мне позвонили знакомые, сказали, что на базу привезли лесоматериал. Моментально отпрашиваюсь и бегу. Во дворе – штабеля леса. Мне говорят, что цены ещё не выставлены. Мол, завтра с утра будем продавать лес. Приезжаю утром с машиной, а леса-то и нет. Мол, уже продали. Особенно нагло и по-хамски со мною вела себя заведующая. Ей было плевать на людские муки. Как она мне напоминала ту приснопамятную колхозную землемершу! (С этой спесивой дамой судьба тоже обошлась неласково. Наказание она получила в том же году). Но хватит о дурных людях, своё они уже получили.
Будем говорить о хороших. Это мои родственники, помогавшие в трудную минуту, и конечно же, тётин муж Гавриил Федорович. Его уже нет в живых уже много лет, а добрую память о нем я храню и поныне. Он был для меня, как отец. Родному отцу тогда было не до меня. (В рассказе о Гаврииле Федоровиче «Великой войны рядовой» я подробно описал жизнь, военную судьбу дяди Гавриила, нашу совместную стройку, и все то доброе, что он сделал для меня. Автор). Мне было очень легко с ним. Он все делал своими руками, самую трудную работу, и одновременно учил меня. Потом, когда я сделал пристройку к своему домику, мне так пригодилась наука Гаврила Федоровича! Вечная ему память! Я буду благодарен ему до конца своей жизни.
А тогда, 1970 году, в нашем распоряжении было лето. В рабочие дни Гавриил Федорович делал ту работу, что он мог делать сам, а в выходные мы уже работали с ним вдвоем. Когда мы нуждались в дополнительной рабочей силе, тогда по команде тетушки на выручку появлялся кто-то из молодых представителей маминой родни. Самая трудоёмкая операция была заливка потолка. Всё-таки смесь глины с соломой стружками – вещь достаточно тяжёлая, а работа трудоёмкая. Вот тут-то и пришлось потрудиться коллективом. В это время существовала своеобразная взаимовыручка. Мама была большим специалистом по станкованию земляных блоков – самана, а ещё она умела штукатурить, или, как говорили тогда, гладить стены домов, как внутри так снаружи. В этом качестве она помогала нашим родственникам, а когда пришло время помочь нам, то никто не отказался. Обмазкой стен руководила моя мама, ей помогали мои родные и двоюродные тетушки. Верх на домике мы поставили Гаврилов Федоровичем, зашелевали досками фронтоны. Знакомый жестянщик из железа, снятого с пристройки к старому дому, изготовил отливы и водосточные трубы. Тогда не то, что оцинкованного железа на крышу, но даже черного негде было купить. А вот черепица из черного железа продавалась. Мы с Гавриилом Фёдоровичем и укрыли купленной черепицей домик. Дядя сложил печку и кирпичную веранду, которую мы соорудили у торцевой стены. Всю столярку сделал дед Ольшанский, дальний родственник, живший напротив дома Гаврила Фёдоровича и моей тёти Анны Алексеевны. Полы мы тоже постлали вместе с Гавриилом Федоровичем. Фундамент я обложил кирпичом сам, используя навыки и новые технологии, перенятые от дяди. Дверные полотна, коробки окон и дверей мы использовали старые, взятые от пристройки. Стройка наша шла ударными темпами, и всё благодаря, в первую очередь, Гавриилу Федоровичу.
Я был молод, полон сил и энергии, часто работал по ночам. Ведь Гаврилу Федоровичу было уже 65 лет, я не смог на него свалить много работы. До наступления осенней непогоды я покрасил крышу, коньки, ставни, фронтоны, окна. Получился небольшой, но очень красивый домик, высокий, с большими светлыми окнами. Рядом с ним и старый дом стал как бы моложе. Теперь во дворе стояло два дома – молодой и старый.
Случилось так, что в 23 года я стал владельцем небольшого собственного домика. Как было приятно осознавать, что многое в этом доме было сделано моими руками. А, что главное, дядя Гавриил очень скрупулёзно соблюдал все пропорции, доведя постройку до совершенства.
В один из выходных дней к нам приехал знакомый мужчина, работавший в то время водителем в автохозяйстве. Ему так понравился наш домик, что он захотел и своему сыну построить такой же. Он попросил разрешения снять все размеры, расспросил некоторые подробности, и оказался очень доволен. А спустя некоторое время пришел еще один дальний знакомый, с аналогичной просьбой. Я, конечно, не мог отказать. Когда я рассказал о посетителях дяде Гаврилу, он только довольно рассмеялся:
— Пусть меряют, нам не жалко.
А что же наш старый дом? С оторванной пристройкой он выглядел слегка обиженным, не слишком ухоженным. Пришлось слегка облагородить и его. Мы зашелевали фронтон, я докупил так называемых обаполов. Это доски с краев бревен, попадающих на пилораму. Одна сторона такой доски полукруглая, а другая – плоская. Материал можно купить было на лесоскладе, если постараться. Гавриил Федорович те дни, когда я был на работе, сделал деревянную пристройку к старому дому. А потом мы с мамой и сестрой Зоей набили изнутри рейки, обмазали все глиной, налили потолок, и тоже обмазали. Пол был простенький, но вид помещения был вполне жилым.
Когда я не был занят стройкой и работой, то продолжал встречаться со своей будущей женой Надей . Уже поздней осенью я привёл Надю домой, и показал ей домик, в котором мы с ней будем жить. Мы уже встречались два года, и договорились в будущем, 1971 году, пожениться. Маме я пока свою Надю не показал. Тогда в общественном сознании оставались какие-то формы морали, сохранившиеся еще с эпохи былого домостроя. В то же время мамины знакомые, видевшие нас с Надей, докладывали маме, что Коля встречается с молодой красавицей, и «шо воны таки парысти», то есть подходят друг к другу. И тут под напором бесконечных поучительных, а подчас и ядовитых комментариев знакомых, которые то и дело подкладывали свои «языки без костей», мама не выдержала, и спросила меня прямо в лоб:
— Сынок, ты колы думаеш жыныцця? Шо тоби мишае? Можэ, вона вжэ була замужом, або у нэи дытынка е? Як шо ты йии любыш, так цэ ны страшно.
Я её успокоил тем, что она девушка умная, образованная, мне очень нравится, никого у нее нет. И что единственный серьёзный кавалер у нее я. Время придёт, я вас познакомлю.
Все случилось так, как мы планировали. На провесне 1971 года, я привел Надю, теперь уже открыто, домой, познакомил её с сестрой и мамой. И мы стали потихоньку готовиться к свадьбе. В июне я, мама, дядя Гавриил, тётушка поехали на поезде в станицу Медвёдовскую засватать невесту. Моя будущая тёща, Василиса Андреевна, оказалась женщиной с открытой душой и добрым сердцем, и очень нелегкой судьбой. Она была старше была моей мамы на четыре года, их судьбы были в чём-то похожи. Понравилась нам и сестра моей невесты, Мария, она была старше на 18 лет. Ещё там были старшие брат и сестра.
10 июля 1971 года была свадьба, и я привел в свой дом молодую жену. А сама свадьба была в нашем старом доме, в самой большой его комнате, или зале, куда вместились все участники свадебного торжества. Размер зала 9Х4 м. По тем временам свадьба была достаточно скромной. Были приглашены в основном мои родственники. Нас с Надей расписали, то есть зарегистрировали в ЗАГСе. Он тогда находился в небольшой комнатке райисполкома, ныне в этом здании находится районная библиотека. Свидетельницей, «дружкой», со стороны невесты была ее лучшая подруга – Надя Грунина, а с моей стороны – мой друг Володя Сергиенко. Их уже нет в живых. Да и из тех, кто был запечатлен на свадебном фото, остался я один. Нет в живых даже моей троюродной племянницы, которой тогда было всего пять лет.
Не могу упомянуть и оркестрантов на нашей свадьбе. На баяне играл мой двоюродный брат Иван Иванович Телятник, а на «бубоне» — кубанском национальном музыкальном инструменте, барабане со звучными медными тарелками – моя двоюродная тётя Таисия Евтихиевна. В станицу Медвёдовскую мы въехали на грузовой автомашине с песнями и музыкой. Грузовик двигался за легковой автомашиной, «Жигулями» первой модели, они только появились тогда, в 1971 году. Прибыв за невестой, оркестранты и моей певучие родственники буквально покорили сватов. Вальсы, фокстроты, танго, краковяк вызвали интерес со стороны соседей. Нас долго не отпускали, но забрав невесту, мы отбыли в Каневскую.
Начались будни молодой семьи. Газа тогда еще не было, мы готовили еду на керогазе, воду носили от водяной колонки, находившейся напротив нашего двора. В 1972 году я окончил газонефтяной техникум в Волгограде. Диплом я защитил на месяц раньше группы. В июле моя жена должна была родить. На всю жизнь я запомнил внимание молодых сокурсниц, уже имевших детей, ко мне. Они знали хорошо город, водили меня по магазинам, где мы покупали для моего будущего ребёнка детские вещи, детское бельё, и многое другое, что требуется в таких случаях. К сожалению, тогда в Каневской многое из купленного нами просто невозможно было найти. Из краснодарского роддома мы забирали Надю с дочкой, вместе с сестрой Милей. Миля, Меланья Александровна, помогала нам в дороге. Надя тогда была еще очень слаба после тяжёлых родов. Мы сделали промежуточную остановку в станице Медвёдовской, чем очень обрадовали мою тёщу Василису Андреевну и старшую сестру Нади, Марию. На следующий день мы прибыли в Каневскую. Моей маме так хотелось внучку, и, видимо, её желание Вселенная и исполнила. Теперь в старом доме появилось четвёртое поколение. Жизнь продолжалась. Теперь на моём попечении оказались два дома, старый и новый, и фактически, две семьи – жена с дочерью, и мать с сестрой.
1 августа 1972 года я перешел на работу в трест «Каневскаярайгаз». Сначала мастером, о последствии начальником аварийно-диспетчерской службы. Первое, что я сделал, это установил и зарегистрировал газобаллонную установку в старом доме, освободив маму от керогаза. Параллельно газобалонку я установил в своем домике. В 1973 году, в одной линии с моим домиком, мы с Гавриилом Федоровичем построили небольшую кухоньку. Одновременно я стал решать вопрос с подключением нашего двора к водопроводу. Дело это было нелёгкое. Старый водопровод диаметром всего 50 мм, имел низкую пропускную способность. И всё же в нашем дворе появилась собственная водяная колонка. Это ещё был не шик цивилизации, но значило тогда очень многое. Теперь можно было дальше благоустраиваться. В 1974 году я провёл воду в свой домик, и в кухню, а также проложил канализацию из дома и кухни. Год спустя на веранде домика появился водогрейный котел на угле, а печка ушла в небытие, добавив полезной площади. Печка, что была в помещении кухни, была оснащена теплообменником, и от неё пошла горячая вода в ванную. Пусть отопители были ещё примитивны, работали на дровах и на угле, но у меня уже были доступны цивилизационные блага. Трубы собирались на резьбе, нарезанной вручную, крепко и на совесть. Мы были молоды, были силы, главное – желание жить и благоустраиваться.
Старый родительский дом тоже не был обойдён вниманием. Сначала я обил все стены металлической черепицей, защитив их от осадков и обрушения наружной обмазки, что очень обрадовало маму. А следом я провел в родительский дом воду, и мы с сестрой Зоей установили в пристройке ванну. Воду, правда, грели на кухонной газовой плите.
Шло время, подрастала дочка. Работы по дому плавно перешли в благоустройство двора. Вместо старого частокола еще 50-х г. у нас появился современного вида высокий забор, из соснового хорошего штакетника. Крыша красилась и на моем домике, и на родительском, что весьма продлевало ему жизнь. И мы приобщились к дальнейшему прогрессу. В 1973 г. мы с Надей купили чёрно-белый новый телевизор с диагональю экрана 47 см. Для мамы в старый дом Зоя тоже купила новый телевизор. Старый я разобрал на запчасти.
А время шло, и цивилизация катилась по станичным просторам, облегчая людям жизнь, всё дальше и дальше уходя от тягот и разрухи послевоенного времени.
Ранней весной 1982 г, когда я уже работал инженером в райгазе, ко мне обратился уважаемый в нашем краю ветеран Великой Отечественной войны Константин Савельевич Подоляка, по поводу газификации участка по улице Почтовой, впоследствии Нестеренко, и улице Красноармейской, где жил ветеран. Это от Почтовой до Чигиринской. Ни много ни мало, а это было 700 м газопровода. Переговорив на работе, я нашел понимание в лице главного инженера Александра Валерьевича Кебурия, и начальника производственного отдела Лидии Константиновны Третьяковой.
Газификация должна была осуществляться за счет средств, собранных жителями. Для этого мы должны были создавать кооператив. Подрядчиком стало ССМУ треста «Южгазстрой». Функции технического руководителя вспомогательными работами и технадзора со стороны треста «Каневскаярайгаз» были возложены на меня. Я, хоть и был еще молод, но сразу расставил все точки над «и», объяснив Константину Савельевичу, что я только организатор строительства, а надзором за строительством и финансовых вопросов я не касаюсь. Я предложил ввести в правление кооператива молодую женщину с улицы Красноармейской, работавшую бухгалтером, что и было сделано. Грудь Константина Савельевича, увешанная орденами и медалями, была весомым аргументом не только в общении с руководством Каневского ССМУ, но и в общении с органами власти. Уже в начале лета «Южгазстрой», наш подрядчик, стал готовиться к строительству газопровода. У нас уже заканчивался сбор денег. Практически все жители двух участков улиц, внесли в общую кассу по 100 р. (это тогда было средняя зарплата). Мы перечислили подрядчику аванс, и работа закипела. Нас торопило время. В 1983 году по улице Почтовой по генеральному плану должны быть начаты работы по асфальтированию. Роторному экскаватору работать на грунтовке было легко. И, что главное, не было камней, которые бы могли попасть в траншею. Газопроводы тогда были в мягкой битумной-мастичной изоляции, а камни могли её продавить.
Строительство шло поэтапно. Мужчины, собираемые с двух улиц, помогали строителям и подчистке траншеи, укладке в неё газовой трубы, в присыпке, подбивке и засыпке землей. В одну из суббот среди 20 человек, пришедших делать на газопроводе земляные работы, оказались абсолютно трезвые только я и Константин Савельевич. Один из фигурантов из-за головокружения, в состоянии алкогольного опьянения свалился прямо в траншею. Но намеченный комплекс работ мы выполнили. Руководство ССМУ говорило мне, что наш кооператив оказался самым лучшим. По нашей вине ни разу не были сорваны плановые работы. Смею утверждать, что строительство газопровода на таких условиях в наше время априори оказалось бы просто невозможным. Не только из-за внешней бешеной стоимости таких работ, но и потому, что народ нынче совсем не тот.
Многих участников давно уже нет в живых. А их дети, внуки, не унаследовали энтузиазм и порядочность отцов и дедов. А ещё, что примечательно, тогда наши подрядчики в лице ССМУ треста «Южгазстрой» предъявили окончательный счёт, у нашего кооператива казались ещё и лишние деньги. Мы вернули всем, кто складывался на строительство газопровода по 20 р. Высочайшая порядочность, просто нехарактерная для нынешнего времени. Однако нашлась одна особа, которая стала трепаться в среде вкладчиков строительства, что я и Константин Савельевич все сделали за счет райгаза, а деньги якобы положили себе в карман. Говоря обо мне, она утверждала, что я, якобы имея в райгазе авторитет, сумел провернуть эту аферу. Константин Савельевич разобрался в этой ситуации сам, едва не от не отхлестав хамку по наглой роже пачкой документов.
Теперь вопрос стоял о газификации частных домов и подключении их к новому газопроводу. Первыми в очереди были ветераны войны, заслуженные люди. Мне было как-то не к лицу лететь впереди всех. Работы почетное газификации вело все тоже ССМУ. Когда все страсти улеглись, я договорился с Каневским ССМУ, чтобы наши два дома сделали в выходные дни, но и прихватив еще понедельник. Но прораб предупредил меня, что бригада эта пьющая, и нужно обеспечить им не только питание, но и допинг. На винзаводе удалось договориться о получении 10 л крепленого вина, хереса. В пятницу у забора нашего двора уже стоял вагончик монтажников. В субботу утром у мамы уже был готов завтрак для монтажников, и по стакану вина. И работа закипела. В обед работники получали по стакану допинга, а вечером, по окончании дня – по два стакана. За 3 дня они газифицировали оба наших дома. От старого дома к моему пролегла так называемая «воздушка» – надземный газопровод. В нашем доме отопление уже было, поэтому объем работ по подключению АГВ и газовой колонки был минимальным.
А вот в старом доме пришлось потрудиться. Из труб пришлось делать отопление, благодаря опытному сварщику из райгаза, Александру Доброславскому. Уже к отопительному сезону оба дома были газифицированы, обеспечены горячей водой.
Сейчас вспоминается, что за весь 1983 год за пользование газом в своём доме я заплатил 28 р, при месячной моей зарплате в 150 р. И чтобы там не бубнили наши либерослы, особенно из «ельцинцентра», о «проклятом тоталитаризме, и тюрьме народов», могу сказать только одно. В нынешнее время молодому человеку в 23 года со средней зарплатой и матерью-пенсионеркой построить хоть и скромный домик, априори, просто нереально. А строительство газопровода на энтузиазме жителей вообще – за гранью фантастики. По нынешним ценам 700 м газопровода, где 300 м диаметром больше 100 мм, уходит за пределы 20 млн р. Так-то вот. Только бы один проект этого стоил бы миллиона этак 3. Всё, так сказать, по минимуму.
Двумя годами спустя трест «Каневскаярайгаз» установил напротив нашего двора шкафной газорегуляторный пункт, и проложил газопровод по улице Почтовой до самого конца. Это положило начало газификации второстепенных улиц, и закольцовывания тех, где газопроводы уже были.
На следующий год мои соседи подключились к нашему дворовому газопроводу, и газифицировали еще два дома. В том же, 1983 г, начались работы по планированию земляного полотна по улице Почтовой от улицы Ростовской до Элеваторной, с засыпкой гравием. На уровне улицы Комсомольской был оборудован небольшой мост, и исчезла наконец-то достававшая всех жителей глубокая балка, по-местному «багно». Когда улица заимела первоначальное гравийное покрытие, и стала проезжей, причем в любую распутицу, то радости всех жителей, особенно нашей семьи, не было предела. Чтобы в распутицу привести уголь, дрова, лес или железо, вообще любые стройматериалы, раньше рассчитывать было нечего. Мешали балки, полные воды и грязи. Сейчас вспомнить трудно определённые сроки, но асфальт мы ожидали недолго. Его положили года через два.
Качество жизни достигло такого предела, о котором мои дедушка и бабушка могли только мечтать в самых несбыточных снах. Я вспоминаю, с какой радостью встретила мама газификацию нашего старого дома. Газовая плита, в доме тепло, углём печку топить не надо. В любое время – горячая вода. Помню слёзы радости на её лице. Ради этого стоило вынести все хлопоты по строительству газопровода на двух улицах, и хлопоты по газификации и теплофикации дедовского дома. Учитывая, что основные хлопоты были уже закончены, подрастала дочка, и мы с женой приняли решение пристроить к нашему домику еще одну просторную комнату, продолжить коридор, соединив дом и кухню под одной общей крышей. Дело в том, что между домом и кухней была свободная площадь, под которой был засыпанный большой подвал. Сложность была в том, что строить что-то на такой яме было абсолютно нереально.
Было решено переложить всё это железобетонными балками в несколько рядов, а на них уже монтировать фундамент. Вопрос стоял только в том, где их найти. Тогда ничего подобного в продаже не было. А тут Алексей Карпенко, со старшим братом которого мы провели детство – внук Ивана Михайловича Редькина, семья которого в трудные 50-60 годы помогала нашей семье, и о котором я ранее уже упоминал, предложил свою помощь. Он работал крановщиком в районных электросетях, и выписал по бросовой цене железобетонные пасынки, котором крепились деревянные опоры электролиний. Тогда электросети переходили повсеместно на железобетонные опоры. Мне ко двору привезли около двух десятков таких пасынков. Они были даже крепче железобетонных столбов. Чтобы оттащить во двор все эти пасынки, ближе к будущему фундаменту, я собрал с работы команду около восьми человек. Где цугом, где тягом, на катках мы эту махину во двор их затащили. Конечно, отметив окончание работ товарищеским ужином. К тому времени я серьезно подружился с семьёй моей жены Нади, особенно с её братом Алексеем, который был старше меня на 11 лет. Во время отпусков я приезжал к тёще Василисе Андреевне в Медвёдовскую, и приводил в порядок их ветшавшее без мужских рук хозяйство. Алексей Александрович тогда строился, и не всегда мог вырваться к матери. Шурин, узнав о моих планах строительства, предложил свою помощь. Я спросил, сколько там потребуется еще людей, чтобы уложить пасынки и залить фундамент до нулевой отметки. Алексей, усмехнувшись, сказал:
— Обойдёмся сами.
Ему тогда было чуть за сорок. Сильный, широкоплечий мужчина двухметрового роста, он у хулиганов вызывал оторопь и непреодолимое желание спрятать руки за спину. Пудовый кулак был серьезным аргументом. По-моему, за два выходных дня, мы вдвоем уложили все пасынки, и довели бетон до нулевой отметки. Как оказалось, это была самая трудная часть работ. Алексей потом шутил:
— Пасынки притащили аж 8 человек, зато уложили мы их только вдвоем.
Я Алексею Александровичу благодарен за то, что он всю жизнь подставлял мне свое плечо, помогал в трудную минуту. Он был мне как брат.
Тогда он мне помог с шифером, оцинкованным железом, лес и цемент я уже приобретал на месте. Хоть и было это нелегко, но это можно было хотя бы купить.
Молодые строители-супруги, жившие неподалёку от нас, Худышкины, сложили пристройку и коридор. Всю столярку в пристройку сделал отец моего друга детства Алексея, Гавриил Андреевич Удод. Он же и помог поставить мне верх на пристройке. Потолок мы наливали всей семьей. Был брат Нади Алексей с женой, моя сестра Зоя. Штукатурку стен и потолка возглавила мама. Мы гуртом ей помогали. Окна стеклил наш сосед Корнеевич. Получилась отдельная комната со входом из коридора, площадью больше 16 м². На годы она стала нашей с Надей комнатой. Теперь встал вопрос о строительстве капитального сарая, взамен деревянного, пристроенного к кухне.