Литературная майская россыпь

Местная периодика, газета «Каневские зори», вновь порадовали читателей подборкой прозаических и поэтических произведений. Предлагаем эти литературные жемчужины на ваш суд – наверняка кто-то найдёт для себя что-то интересное.

Русиш партизанен, или Рассказ о том, как Вова сходил за махоркой

Шёл август 1942 года, и наши кубанские станицы оказались в зоне оккупации врага. В их центрах стали ходить военные патрули, а по окраинам разместились части немецких войск.
В то время в нашей станице жил сирота Володя Кибалко. В силу своей умственной отсталости был инвалидом с детства, а по­этому не понимал сути окружав­шей его обстановки и происхо­дивших событий войны.
Жил тем, что копал колодцы землякам и имел одну особен­ность: любил одеваться в воен­ную форменную одежду, состо­явшую из резиновых галош под старые галифе, гимнастёрки с на­грудными значками БГТО, акку­ратно заправленной кожаной портупеи с кобурой, в которой хранился деревянный детский пистолет. И были у него две со­баки-молодой кобель по кличке Пулемёт и старая сучка по клич­ке Винтовка. В таком необычном виде со своими животными ходил он всегда и везде, и поскольку вся станица его знала, то к нему от­носились с пониманием, никто не упрекал за внешний вид.

В один из тех тревожных дней, когда уже стемнело, пришёл Во­лодя домой и обнаружил, что у него закончилась махорка. И решил он сходить к знакомо­му торгашу. Поправив на себе гимнастёрку и надев форменную фуражку, пошёл обычным путём через центр станицы в сопрово­ждении своих домашних собак. Несмотря на то, что в это время уже действовал комендантский час, Володя шёл себе спокой­но по дорожке станичного пар­ка, освещённого ярким светом луны. И всё бы ничего, если бы ему навстречу не шёл немецкий патруль из четырёх солдат и офи­цера. Шли медленно и насторо­женно, вглядываясь в каждый куст и прислушиваясь к каждому шороху. Когда Володя и патруль приблизились, немцы в лунном свете чётко рассмотрели идуще­го бойца в боевой экипировке, и офицер крикнул парню: «Русиш партизанен, стоять, хенде хох!». И тут у Володи внезапно срабо­тал инстинкт самосохранения, он изо всех сил рванул в тёмный пе­реулок и при этом громко крик­нул: «Пулемёт, Винтовка, ко мне!». Немцы, конечно, русский знали плохо, но что такое «пулемёт» и «винтовка» поняли без пере­вода, отчего все разом упали на землю и с криками: «Русиш пар­тизанен!» стали беспорядочно стрелять во все стороны.
В это время дежурный, нахо­дившийся в здании гестапо, рас­положенном вблизи от места происшествия, с чёткой немец­кой пунктуальностью оценил об­становку и незамедлительно при­нял решение: по его команде был поднят по тревоге весь немецкий военный гарнизон. В центр стани­цы к месту боя выдвинулись пять бронемашин, два автомобиля с солдатами и с десяток мотоци­клов с пулемётчиками. Помимо этого, станица была окружена дву­мя ротами румынских пехотинцев.
Володю быстро нашли в од­ном из заброшенных сараев и привели в гестапо. В кабине­те особого отдела за столом си­дел офицер с военной выправ­кой и с удивлением рассматри­вал изъятые у него фуражку без кокарды, деревянный пистолет и обрывок газеты с названием «Красная звезда». Пожирающий взгляд офицера периодически переходил с содержимого стола на заросшее бородой перепуган­ное лицо Володи, стоявшего по стойке смирно, в заштопанном галифе и в галошах. Гестаповец впервые за два года войны ока­зался в неприличной для себя си­туации. Он долго не мог собрать все эти аргументы в единое умо­заключение, чтобы оправдаться перед командованием гарнизо­на за обоснованность «успешной, но безрезультатной военной опе­рации». И к своему огромному сожалению, пришёл к оконча­тельному выводу, что приятно­го разговора с начальником шта­ба у него уже не будет. Со всей злости плюнул он на пол и крик­нул русско-немецкую матерную речь: «Пшёл вон, русиш швайн». После чего Володю пинками вы­толкали во двор. На его вопрос: «А где мои Винтовка и Пулемёт?» – выбросили вдогонку изъятый деревянный пистолет с фураж­кой, на что он с обидой про себя пробормотал: «Эх, гады, газету забрали, из чего теперь само­крутку крутить?».
…Стояла тихая кубанская ночь, повсюду раздавалось стре­котание кузнечиков, и только Во­лодя шёл домой, громко ругая немцев за то, что остался на ночь без махорки.
После этого случая станичники прониклись к нему уважением, и прожил Володя свою долгую жизнь в той самой своей поно­шенной форменной одежде, на­поминая всем встречным о ми­нувших днях войны.
Владимир Капуста

Обелиски

Обелиски, обелиски…
Что ты сделала, война?
Имена погибших списки
Помнить будет вся страна.

Обелиски, обелиски…
Чья-то мать пришла весной
И склонилась низко-низко,
И шепнула: «Мой родной!».

Обелиски, обелиски…
Шепчет ветер в ветках ивы
О сынах Новороссийска,
Что погибли молодыми.

Обелиски, обелиски…
Хлебный колос здесь растёт,
И луна печальным диском
В караул ночной встаёт.

Обелиски, обелиски…
Оборвалась чья-то жизнь
В украинском селе Плиски
И в литовском Пирчупис.

Обелиски, обелиски…
Наша память, наша грусть.
Имена погибших списки  
Будем помнить наизусть
Эльвира Амосова

***
Мы склоняем головы
Перед вашим подвигом!
Мы поём вам песни
И несём цветы.

Как же очень дорого
Заплатили многие
Жизнью за победные
Долгие мечты!

Честь вам всем великая!
Память необъятная!
Мы вас славим жизнями,
Гимны вам поём.

Памятники белые
И огни Победные
Пусть горят и Вечным
Греют вас огнём!
Татьяна Гречаная

 
Сестричка Маша
Стешенко-Сусловой Марии посвящается

Прошла дорогами войны,
Забыв мечтания и сны,
Забыв и отдых, и уют,
Внесла свой вклад в большой салют:

Салют Победы долгожданной,
Такой тяжёлой и желанной!
Не зная страха и покоя,
Ты стольких вынесла из боя!

Девчушке в двадцать юных лет
Хлебнуть досталось много бед.
Ряды товарищей редели,
А пули всё свинцово пели…

Отважной, смелой ты была,
Спасала жизни, как могла.
«Сестричка! – звали. – Помоги».
И снова нипочём враги;

Ползла, тащила ты бойцов –
И старых, и совсем юнцов…
Где только силы находила?
Тепло, заботу всем дарила…
И шла дорогами войны,
Забыв мечтания и сны…
 Татьяна Кун

 Свет молодости

Весна. И снова тёплый ветер
Мне песни нежные поёт.
И солнце радостнее светит,
И даль волнует и зовёт.

В её дыхании я слышу
Далёкой юности привет.
И льётся сладостно мне в душу
Прошедшей молодости свет.

Хоть голова давно седая
И в днях былых моих весна,
Хожу, как в юности, я пьяный,
И мне, как прежде, не до сна.
Джон Акопов

На Троицу
Пахнет мятой Троица
В белёных сенцах.
Снова мама молится,
Свечи в поставцах.

В горницу не велено
Без неё входить.
Выплетена зеленью
Тоненькая нить.

Засмотрелась в озерце
С побережья лет.
Выплачусь на Троицу
В трав душистых след.

Скатертью застелены
К празднику столы,
Листьями усеяны
Чистые полы.
Ольга Сергань

 
Внученьке
Ярко светит солнышко –
«Зайчик» на стене.
Внучка улыбается
В безмятежном сне.

Потянулась лапушка,
Распахнув глаза.
Тянет ручки-ладушки –
Отказать нельзя.

Вертит, как воробышек,
Внучка головой,
Рядом папа, мамочка,
Бабушка с тобой!

Сложит губы бантиком,
Каждому: «Агу!».
Все дела заброшены –
К внученьке бегу.
Зоя Сизова

 Не ищи ты встреч…

Не ищи ты встреч с любовью первой,
Что с твоею юностью ушла,
Что тогда казалась самой верной,
Что кипеньем белым отцвела.

Не ищи ты встречи с той весною,
Всё тебе покажется иным,
 Не встречайся с первою любовью,
Что в годах растаяла, как дым.

Не тянись ты к прошлому, не стоит,
Хоть вернуть всё хочется подчас.
Не тревожь ты самое святое,
Что от юных лет осталось в нас.

И не надо, чтобы старой болью
Снова полоснуло по судьбе.
Тихой песней, смолкшей за рекою,
Пусть она останется в тебе.
Владимир Саяпин

Источник:
Каневские зори. — 2026. — 14 мая. — С. 14. — Текст: непосредственный.