Апреля робкое тепло

Вот и второй месяц весны бежит-торопится, пугая нас чересполосицей погоды – то разморит поистине летним теплом, обманывая всех, чтобы буквально через считанные дни основательно охладить пронизывающим ветром и дождём. А потом заново коварно чередовать тепло и холод, напоминая, что Кубань – не Африка, и до лета ещё ох, как долго! И клонятся под неласковым дождём цветы, а всякая рано проснувшаяся  насекомая мелочь, дрожа от холода и обиды, забивается в спасительные укромные места, пережидая буйство погоды. И мы, глядя на беснующийся ветер и нагло льющий почти ежедневно дождь, утешаем себя: «Вот придёт лето!». А пока можно почитать стихи, и не только стихи, о тёплой весне и добрых людях,  которыми нас порадовали каневские авторы – в прекрасных стихах и лирической очаровательной, по-настоящему весенней зарисовке о человеческой доброте и маленьком пёстром ру чуде. Будьте счастливы, и пусть в вашей душе «придёт апрель и приведёт с собой весну».

Одеяло

Матушка моя, улыбаясь, рас­сказывала, что замуж вышла с одним фанерным чемода­ном. И то половину содержи­мого в нём составляли книги. А что удивительного? Родом она из большой семьи. Четыр­надцать братьев и сестёр. Ка­кое уж тут может быть прида­ное? Каждую вещичку в нашем доме мои родители заработа­ли или что-то смастерили сами. Такая вот жизнь им досталась. Небогатая, но счастливая по-своему. Все знают, что лёгкие деньги счастья не приносят. Только развращают. А вот ког­да сам создаёшь, зарабатыва­ешь, то становишься соавто­ром Бога. Отсюда и самоува­жение за свой труд и радость от красоты созданного тобой.
Есть в нашем доме такая вещь – одеяло. Мама его из лоскутков сшила. Красивое, пёстрое, большое. Работала над ним мастерица моя не­сколько лет по вечерам, сидя у телевизора. Говорила, что начала ещё до замужества, когда они с отцом только познакомились.
Бабушка однажды ей не­сколько бесформенных ло­скутов выделила для обучения швейному делу. Своё старое выходное платье да дедушкин жилет разобрала и отдала. Ношеные вещи раньше не выбра­сывали, а стирали, распарыва­ли на такие вот куски, отглажи­вали и берегли до случая.
Как только бабушкин по­дарок к маме перекочевал, в дом пришёл отец с каким-то поручением из конторы. Уви­дел маму и спрашивает:
– Девушка, как вас зовут?
– Евдокия Петров­на, – отвечает она ему. Так и познакомились.
Отец после часто рассказы­вал, как был потрясён таким ответом. Не ожидал, что дев­чонка представится по имени-отчеству. И называл маму при людях обязательно только так, с уважением, с особой нежно­стью в голосе, словно та учи­тельница в школе.
А в самый тот день, когда она первые фланелевые ку­сочки стачала, отец ей предло­жение сделал. Тогда и реши­ла невеста, что именно одеяло шить будет.
Вещь по тем временам, да и по нашим тоже, получилась роскошная. Мягкая, широ­кая, набитая невесомым гу­синым пухом. Простёганная мельчайшими ровными стеж­ками. А самое главное, такая красивая, весёлая, что радост­но смотреть. То ли Господь ма­тери под руку нужные цвет­ные кусочки подкладывал, то ли у неё врождённый художе­ственный вкус срабатывал, не знаю.
Сколько себя помню, всег­да это одеяло в нашем доме кого-нибудь грело, будто ико­на в храме. Вот сидят родите­ли в обнимку летом во дворе у костра, завернувшись в него. Вот спят под ним утром в вы­ходной, и крупные солнечные зайцы подсвечивают цвета­стые квадратики…
Мне тридцать с небольшим исполнилось, когда мамы не стало. Жила я в городе. Ра­ботала закройщицей в цехе. Мужа и семьи не имела. Парни в юности все какие-то неува­жительные попадались, гру­бые да самовлюблённые. Сме­ялись, когда я представлялась Галиной Сергеевной. Никакого обращения от них лучше, чем Галка, я не слышала. А после уж и таких не осталось. Все переженились.
Приеду, бывало, к отцу, а он сидит на диване, завер­нувшись в старое одеяло. Го­рюет. Или ходит вокруг дома. Идёт, и пёстрый край словно королевская мантия тащится за ним по бетонной дорожке. Недолго он тосковал. Через полгода ушёл вслед за мамой.
Приехала я в родительский дом прибраться. Подушки, по­крывала вынесла на солнышко проветрить. Одеяло это на ве­рёвку закинула. Копошусь по­тихоньку. Слышу, калитка стукнула. Оглянулась, спускается по склону двора от калитки молодой человек. Невысокий, крепкий, широкоплечий. Гля­нула я ему в лицо, и, не знаю откуда, сама собой пронеслась в голове невероятная мысль: «Вот отец моих детей!»
Тут ветер зашумел. Оде­яло на бельевой верёвке за спиной мужчины всколыхну­лось, высоко подлетели ло­скутные крылья. Будто ска­зочная огромная птица ожила и задышала.
Он подошёл и сказал: «Здравствуйте, Галина Серге­евна! А я новый сосед ваш. До­мик тут рядом купил. Смотрю, вы приехали. Может, помочь чем?»
Ольга Барабаш

 Рассвет
Что может быть прекрасней на земле.
Когда луч солнца будит всю природу,
Искрится в лучезарной синеве
И радует в любую непогоду?

Когда, окрасив первые вершины,
Всё выше солнце над землёй встаёт,
Лучами достаёт низины,
И крошечной букашке жизнь даёт?

Когда росы в траве лучом коснётся
И засверкает тысячами солнц,
И, кажется, всем будто улыбнётся
И засияет сотнями оконц? 

Когда, наполненный росою ночи,
Раскроет солнцу лепестки тюльпан,  
Воскликну тихо, будто между прочим:
«Храни меня, мой верный талисман!»
Татьяна Кун               

 Крылатая мечта
Мечтаю, словно девочка, в ночи,
Что любят, ждут, нужна ещё кому-то.
И сердце вновь стучит, стучит, стучит,
Надеждой окрыляется под утро.

А утром – снова быт и кутерьма,
И некогда мечте взлететь с зарёю,
И кажется, что снова солнце тьма
Закрыла неразумно простынёю.

Но вот прорвался тёплый, светлый луч,
Лица коснулся нежно и ладони,
И целый день о нём я буду помнить,
Забыв о сонме хмурых серых туч.

Лучом коснулось солнышко щеки –
Тепло на сердце стало и уютно,
И будет добрым нынешнее утро,
Как песня на рассвете у реки.
Зоя Сизова

 Барвинки
Знаю место одно у реки,  
Где легко на душе и на сердце,
Там в апреле цветут барвинки
И туда меня тянет, как в детство.

Где бы ни был я этой порой,  
Отменяю я всё и бросаю,
Вечно занятый или больной,
Я весною сюда приезжаю.

Доверял только вам я, цветки,
Все печали и радости бывшие.
Сколько знают мои барвинки,
Молчаливо головки склонившие!

А какие сплетались венки,
Чтобы лечь на роскошные косы!
Барвинки вы, мои барвинки –
Юность давняя, чистые росы…

А каким был роскошным букет
В два обхвата в руках у девчонки!
И пылил старый велосипед,
И звенел голос девичий звонкий.

Сколько гроз отгремело с тех пор,
Поразбавило ливнями нежность,
Только вы, как немой мне укор,
Сохраняете синюю нежность.

Словно очи бездонные той,
Что когда-то так ярко приснилась,
Вы цветёте, родные, весной,
Чтоб и как на земле не случилось.

Все достигнем когда-то мы дня,
Чтобы стать пред последним порогом,
Вы цветите и после меня,
Если так предначертано Богом.

И как гимн чистой юности той,
Той далёкой, той чистой, несмелой,
Пусть несбывшейся светлой мечтой
В небе голубь трепещется белый.
Владимир Саяпин

Утреннее
О чём я думаю… О мире,
О том, что в нём покоя нет.
Проснусь-ка я часа в четыре,
Когда рождается рассвет.

Когда поют земные птахи,
Почуяв первую весну,
Я выйду тёплая, в рубахе,
Во двор, чтоб больше не уснуть.

Хочу землёй налюбоваться,
Желаю свежести испить…
И в шестьдесят могу, как в двадцать,
И ждать, и верить, и любить.

И попрошу я у рассвета,
Чтоб он послал в подмогу мне
Лучи душевного привета
В моём сбывающемся дне.

Пусть этот день, когда проснётся,
Всю землю светом напоит –
И будет жизнь, и выйдет солнце,
И новый явится… пиит!
Валентина Вервекина

 Далёкой юности апрель
Звенел апрель весенним гимном,
Дышала радостью земля.
Вдоль главной улицы станицы
Сажала школа тополя.

Сияли солнцем наши лица,
Нам было по семнадцать лет.
Мы с тополями молодыми
Встречали юности рассвет.

Покинув гнёзда, разлетелись
В чужие дальние края,
Но дома нас, как прежде, ждали
Родной станицы тополя…

Легли покорно вдоль дороги –
Им не шуметь весной теперь.
Уходит вместе с ними нашей
Далёкой юности апрель.

Но светлой грустью вспоминая
Свои родные тополя,
Мы верим: новые деревья
Обнимет тёплая земля.
Джон Акопов

Весенний дождь
Люблю я дождь! Весенний дождь!
Как он идёт! Вода летит,
Асфальт блестит, душа поёт!
И ветер месит
Воздух с дождевой водой,
Как месит тесто
В кухне повар молодой.     
Машины ёжатся и лужами шипят,
Несутся мокрые, все – цвета облаков.
И без разбора поливает
Дождь подряд
Беспечность легковых
И хмурь грузовиков.
Ах! В дождь на улице
Не встанешь поболтать.
Прохожий резво
Превратился в бегуна
Идёт по улице     
Унынье выметать
Метлою мокрою 
Весёлая весна! 
Ольга Барабаш 

Источник:
Каневские зори. — 2026. — 23 апреля. — С. 7. — Текст: непосредственный.