Дорога длиною в жизнь

Недавно гостем библиотеки стал наш земляк, который неожиданно раскрыл ещё одну страницу из истории малой родины, и заодно заставил вспомнить времена Великой Отечественной войны и оккупации станицы. Зовут его Геннадий Владимирович Рогозин, и его жизнь и судьба тесно связаны как с историей Каневской, так и с историей нашей страны. Геннадий Владимирович – племянник одной из героинь Каневской, Прасковьи Георгиевны Рогозиной, расстрелянной фашистскими оккупантами в 1942 году на лубзаводе. Та трагедия сентября 1942 года – одна из самых страшных страниц в истории нашей малой Родины, и достаточно известна. Но Геннадий Владимирович, помнивший, хотя и частично, те далёкие времена, поведал немало важных деталей, знать о которых мог только он – очевидец и свидетель страшной войны и оккупации Каневской.
А беседовал с Геннадием Владимировичем Рогозиным каневской краевед Николай Фёдорович Лемиш. Он и описал встречу, отобразив на бумаге воспоминания Рогозина. Это история, которую нужно помнить, и передавать потомкам.

 Дорога длиною в жизнь
Лемиш Н. Ф.
Много лет я собирал материал о военной истории Каневского района и ст. Каневской, и особый интерес у меня вызывал именно оккупационный период с 5 августа 1942 г. по 5 февраля 1943 г.   Итогом была публикация в газетах и  в сети Интернет художественно-публицистической повести «Каневская на перекрестке военных дорог». До сих пор поражаюсь фактам гнусного предательства со стороны представителей местного населения, и зверствам, творимым фашистскими оккупантами и их пособниками. Потрясает расправа палачей над молодыми женщинами, советскими патриотками. Среди них была и Прасковья Рогозина, — председатель Ново-Каневского сельсовета. (До войны в станице Каневской было 2 сельсовета — Каневской и Ново-Каневской, деление происходило по границам улицы Горького. До войны это была улица Красная. Автор).
Но, как говорится, неисповедимы пути господни. Я познакомился с родным племянником Прасковьи Георгиевны — Геннадием Владимировичем Рогозиным, человеком с очень трудной судьбой, и интересным во всех отношениях. Наша встреча состоялась в районной библиотеке, куда он пришел, движимый воспоминаниями своего трудного детства. Геннадию Владимировичу 87 лет, но он бодр и подвижен, и даже выглядит моложе на добрый десяток лет. Его цепкая память сохранила не только воспоминания его военного детства, но и массу других событий и фактов. Начало нашего разговора коснулось именно событий времен оккупационного периода, и судьбы его тети — Прасковьи Георгиевны Рогозиной. Эта тема для меня сих пор остается животрепещущей. Слушая Рогозина, я поражался необычности его судьбы. Того, что он пережил еще ребенком, хватило бы на две жизни.
А теперь все по порядку. Родился Геннадий Владимирович в ст. Каневской. До войны его семья жила в самом начале улицы Ленина, в доме № 2. Теперь это дом  № 4. Геннадий Владимирович говорил, что несколько лет назад у старого дома был действительно запущенный вид. Но вот дом был отремонтирован,  ему дали вторую жизнь. 

Геннадий Владимирович помнит своего отца, работавшего в филиале Куйбышевской МТС, что в свое время была на Загребле, и обслуживала колхозы той зоны. (До 1951 года в Каневском районе было 32 колхоза и 2 совхоза. Автор).
Семья Рогозиных дружила с семьей будущего Героя Советского Союза Иосифа Антоновича Передерия. Отцы семейств работали вместе.  С дрожью в голосе Геннадий Владимирович вспоминает отца, Владимира Георгиевича.  Он до сих пор помнит папу —сильного, красивого, весёлого, смело шагавшего по жизни.
—   Папа любил маму и нас, детей — вспоминает Геннадий Владимирович. — Приходя с работы, приносил нам гостинцев «от зайчика» — что-нибудь съестное. У Владимира Георгиевича была мать, три сестры — Прасковья, Евдокия, Мария, и младший брат Николай.  22 мая 1941 года папу призвали — в армию на переподготовку.  Хотя уже, образно выражаясь, в воздухе попахивало войной, все думали, что забирают его ненадолго, и он скоро вернется к семье и детям. Но ровно через месяц началась война, и папа не вернулся. И он не вернулся вообще, о судьбе его стало известно только после войны.  А маленький Гена все ждал и ждал папу, от которого не было ни одной весточки.
Война…. Только пережившие этот ад, поймут, что на самом деле заключено в этом кратком страшном слове. Жить было невероятно трудно, голодно.  А тут ещё случилась одна беда — арестовали маму. Ее обвинили в спекуляции хлебом. Чтобы выжить, оставшаяся без мужа женщина доставала муку, пекла хлеб, продавала булки, выкраивая «припёк» на пропитание малолетних детей. Вот и вся была её «спекуляция».  Но военное злое время не щадило никого, и за всё про всё получила она 6 лет тюрьмы, оставив двоих малолетних детей на произвол судьбы. (Смею утверждать, что окопавшиеся в тылу работники НКВД «делами» доказывали свою значимость и необходимость пребывания далеко от войны). Бабушка, жившая с двумя дочерьми, имевшими своих детей, забрала двух, считай, сирот. Хотя о Гене и заботилась бабушка, но он был лишним ртом, обузой. И отношение к нему было соответствующее. Теперь Гена с сестрой жили на Загребле. И на какое-то время его судьба переплелась еще с одной тётей, Прасковьей Георгиевной, тётей Пашей. По воспоминаниям Геннадия Владимировича, Прасковья Георгиевна была женщиной грамотной, энергичной и толковой. И, как вспоминали о Рогозиной знавшие Прасковью Георгиевну каневчане-старожилы, глубоко порядочной патриоткой. Рогозина стала одной из первых женщин-трактористок на Кубани. Как выдвиженец «из народа», к тому же член партии, она была выдвинута на руководящую работу, и перед войной стала председателем Ново-Каневского сельского совета депутатов. Геннадий Владимирович помнит, как к ним приходили друзья, коллеги Прасковьи Георгиевны. Они выносили скамейки рассаживались, порой лузгали семечки, и вели разговоры, споры. Содержание их всех он не помнит, это были не его интересы, но они говорили о работе, мечтали о будущем, обсуждали колхозную жизнь.
На мои вопросы, что Рогозин, тогда ещё совсем маленький, запомнил об оккупации Каневской, Геннадий Владимирович сказал, что к тому времени они жили уже без мамы, и его воспоминания будут связаны с жизнью на Загребле. Вспомнил он и дружбу  с сыновьями Иосифа Антоновича Передерия, и то, как немцы бомбили Каневскую. На Загребле было много крупных круглых ям, достаточно больших и глубоких, оставшихся после того, как в них месили грязь для самана. Так вот, в боковых стенках этих ям были вырыты норы, куда прятали детей. Ещё  на всю жизнь остались у Рогозина воспоминания, как от бомбежек они прятались с бабушкой в саду. А особо запомнилось Геннадию Владимировичу, хоть и малолетнему, как сплошным потоком, на всю ширину улицы Широкой шли и ехали на лошадях наши солдаты. Усталые, изможденные, в выцветшем, обносившемся, рваном обмундировании.  Вместо сапог — ботинки с обмотками, как в Гражданскую войну. Вдоль улицы стояли женщины, со слезами на глазах, а многие вообще навзрыд плакали. Солдатам давали еду и воду. Буквально на ходу штопали им обмундирование. А когда был объявлен привал, женщины увидели, что у солдат масса вшей.  Геннадий Владимирович помнит, как женщины подходили к солдатам с разогретыми углями утюгами и выжаривали вшей. Некоторые солдаты изводили паразитов прямо на себе, даже не снимая обмундирование.
От автора. Нечто подобное я слышал от старожилов станицы Каневской, бывших то время уже пожилыми людьми. Они говорили, что у наших отступающих войск почти не было техники, в частности, автомашин. Все было на конной тяге. Солдаты были усталые, небритые, в пропотевших просоленных гимнастерках, с трехлинейками. Одной девушке запомнилось, как автомашина с  изрешеченными пулями бортами тащила за собой самолетик И-15 «Чайка», передняя часть которого была в кузове, а задняя с сошником тащилась по земле. Во всём была какая-то безысходность. Эта воинская группа передвигалась по улице Горького. Не только в оправдание, но и с целью сохранения исторической правды и объективности, я хочу отметить, что наши войска были основательно истрёпаны еще в ноябре 1941 года, когда при обороне Ростова-на-Дону город несколько раз переходил из рук в руки. С того времени боеспособность войск, оборонявших Ростов, и перекрывших фашистам дорогу на Кубань, так и не была в полной мере восстановлена. Страна что могла – дала. Давайте ещё учтем, что эвакуированные военные заводы в глубине страны еще не заработали на полную мощность.  А тут ещё — летнее наступление немецких войск на Северный Кавказ, Кубань, Поволжье. Ведь обороняться пришлось всё тем же воинским соединениям Северо-Кавказского и Закавказского фронтов. Окрылённые победой советских войск под Москвой зимой 1941 года, наши военные деятели допустили ряд стратегических ошибок, не учтя того, что германские войска в 1942 году изберут южный театр военных действий.
Когда бои шли еще под станицей Кущёвской, началась эвакуация советских учреждений, партийно-хозяйственного актива Каневского района в направлении Горячего Ключа. В эвакуацию отправились не только начальствующий состав района, но и руководство колхозов-совхозов вместе с тракторами, комбайнами, мастерскими. Гнали гурты скота и лошадей. В эвакуацию отправилась и Прасковья Георгиевна Рогозина, как и многие другие советские служащие и активисты. Но увы, всё произошло как раз наоборот.  Под станицей Тимашевской последней колонне эвакуировавшихся немцы перерезали дорогу, и многие люди, среди которых была и Прасковья Рогозина, вернулись назад в Каневскую.
А здесь уже были немцы. На улицах с приходом новой власти стали появляться полицаи. Они, как немцы и румыны, чувствовали себя в станице хозяевами, и вели себя соответствующим образом. Начались аресты комсомольцев, коммунистов, партийных и советских работников. Очень много было доносов. В станице было немало людей, обиженных советской властью в период коллективизации, и последовавшей за этим голодовки. Поэтому в первую очередь сдавали членов «комсодов», прославившихся особой жестокостью в 1932-33 годах.  Арестовывали семьи офицеров и политработников РККА, красных партизан Гражданской войны.
—  Ещё до войны, — рассказывает Геннадий Владимирович, — успехам моей тёти, Прасковьи Георгиевны, завидовали дочери одного из председателей колхоза, ничем себя путним не проявившие, но претендовавшие на исключительность. Они-то и сообщили о её возвращении в станицу полицаям. Другой никто не смог этого сделать. Прасковью Георгиевну все уважали.
До сих пор Геннадий Владимирович помнит все события, связанные с арестом тёти. Был конец сентября 1942 года. Прасковья Георгиевна после возвращения уже была предупреждена каневскими подпольщиками, что фашистам известно о её возвращении, и что со дня на день она будет арестована оккупантами. Но на предложение тайно скрыться из станицы Рогозина ответила отказом — ведь в этом случае могла пострадать семья. Если партизаны, подпольщики, или советские партийные работники успевали скрыться, то озверевшие фашистские изуверы не щадили ни старых, ни малых.
Гена с бабушкой были в саду, под яблоней, когда их двору подъехали   полицаи.  Тётя все поняла, и сказала:
— Это за мной.
Всё происходило быстро. Полицаи велели тёте взять меня на руки, она успела прикрыть меня шалью. Ей даже не дали одеться. Бабушка бросила ей верхнюю одежду буквально вдогонку.
—  Нас куда-то привезли — вспоминает Геннадий Владимирович, — и втолкнули в помещение, на полу которого была разбросана солома, а на окне – решётка. Мешки с соломой стояли еще в углу. Немцы, очевидно, полагали, что я сын Прасковьи Георгиевны.  Поэтому во время допроса, когда тетя, избитая, сидела перед немцами, меня ставили в угол, и надо мной стоял полицай. У него были высокие блестящие сапоги.
Так запомнилось происходящее четырёхлетнему Гене. Тетю били, и лицо её было в кровоподтеках.
—  Потом нас возвращали в камеру, — вспоминает Геннадий Владимирович. — Там мы спали на соломе.  В один из дней за мной пришла бабушка, и меня забрала. С тётей Прасковьей мы попрощались последний раз, и больше мы ее уже не увидели…
Всё, что произошло с Прасковьей Георгиевной потом, Геннадий Владимирович узнал из рассказов взрослых,  из документов, бывших в официальном доступе, а также со страниц газет. У Геннадия Владимировича есть копия газеты «Знамя ударника», от 3 февраля 1944 года, за номером 18490. Материал составлялся по свежим следам, в частности по показаниям каневчанина Ивана Полякова, ставшего невольным свидетелем расправы фашистских палачей и их пособников над советскими людьми в тот роковой день 3 октября 1942 года на территории лубзавода. С утра у молодого человека было тревожное состояние и ожидание какой-то беды. Решив чем-то заняться, он ушел на реку в районе лубзавода на рыбалку. Вокруг стояла гнетущая тишина, и, постепенно успокоившись, Иван стал налаживать рыбацкие снасти. Не успев приготовиться, он услышал гул приближающейся автомашины. У самой глубокой ямы водоёма для замочки конопли машина остановилась. Она была полна людей, а по углам стояли вооружённые фашисты и полицаи. На мгновение молодой человек онемел от страха.  Придя в себя, Поляков затаился в камышах. На его глазах стала разворачиваться страшная драма. Осмотревшись и убедившись, что вокруг никого нет, фашисты и полицаи приказали находившимся в машине спрыгивать на землю. Но, обречённые на смерть, люди не двигались. Тогда палачи стали сталкивать людей из автомашины, и толкая прикладами, они подгоняли людей к яме. В толпе несчастных Иван узнал Фёдора Гребенюка, Прасковью Рогозину, Полину Селиванову, Нину Маслич, Галину Скрипкину. Отделив нескольких мужчин, изуверы столкнулись их в яму. Вскоре из ямы стали раздаваться стоны и душераздирающие крики, сопровождаемые выстрелами. Не желая всё это видеть и слышать, невольный свидетель расправы закрыл глаза и заткнул уши. Через какое-то время он вернулся к восприятию реальности, и подняв голову, увидел, что расстреляны не все. Перед глазами Полякова разворачивалась следующая драма. Оставшихся в живых каневчан гестаповцы подводили краю ямы, ставили к ней лицом, и стреляли в затылок. Нескольким жертвам выстрелили в лицо. Заканчивали они уже автоматными очередями. Четверо молодых женщин, а это были Полина Дмитриевна Селиванова — звеньевая колхоза «Комсомолец», Прасковья Георгиевна Рогозина, бухгалтер районо Нина Ивановна Маслич, учительница Галина Анисимовна Скрипкина, крепко сцепившись руками, не подходили к яме. Палачи пытались разорвать их руки ударами прикладов. Иван закрыл глаза, прильнув к земле, но потом всё же посмотрел на происходящее. Слышались удары и стоны, трагедия, казалось,  длилась вечно. Палач ударил одну женщину прикладом по голове с такой силой, что лицо ее залилось кровью. От удара она упала на колени. Но палач не успел нанести ещё один удар, как женщина поднялась. Прямо глядя палачу в лицо, (а это была Прасковья Рогозина), героиня подхватила и с силой бросила в него комок земли. Иван услышала ее полной ненависти голос:
—  Я упаду на колени перед могилой, но не перед тобой, собака!
И настолько был резок и силён был крик этой, казалось бы, измученной пытками женщины, столько было в её порыве гордости и силы, что полицаи аж замерли. Не было больше издевательств и глумления над женщинами. Палачи поскорее всей сворой спихнули девчат в яму. Невольный свидетель не мог видеть, что палачи делали с ними в яме, но вновь услышал выстрелы.
Потом полицаи поспешно засыпали яму.  Сложили в кузов машины одежду расстрелянных, а то, что им не было не нужно, подожгли.
При этом они громко гоготали, показывая пальцами на свеженасыпанную могилу, видя, как та шевелится. Картина была ужасающей. Когда машина уехала, Иван Поляков осмелился подойти к месту казни. Могила продолжала вздрагивать, ветер начал заметать дорожной пылью следы крови…
Весть о произошедшем пришла в станицу. Люди шли и ехали к месту казни. Но ветер уже милосердно припорошил пылью следы крови, присыпал-присушил верхнюю часть могилы. Покачиваясь, тихо шевелился степной бурьян, безмолвный свидетель мук и страданий несчастных людей. Его колоски и засохшие соцветия, неспешно шевелясь, шелестели, казалось, перешептывались между собою, но их немой язык был неведом людям…
Историческая справка.  12 февраля 1943 года, ровно через неделю после освобождения Каневского района от немецко-фашистских захватчиков, районная комиссия по расследованию злодеяний фашистов и их пособников, произвела вскрытие могил на лубзаводе. В составе комиссии, помимо исполняющей обязанности председателя райисполкома Марфы Ивановны Рудзит, начальника РО НКВД, капитана госбезопасности Лахманова Максима Митрофановича, Долины Ивана Демьяновича, партизанки Погониной Федосьи Назаровны, были еще представители воинской части № 1577 старшие лейтенанты Любченко и Захаров. В одном из водоемов в результате раскопок были обнаружены более 200 тел, истерзанных и изуродованных до неузнаваемости, со следами ударов ружейными прикладами. При этом среди погибших взрослых было также обнаружено более 50 детей в возрасте от 3 до 14 лет. Среди убитых было опознано 13 человек из числа представителей советского партийного актива, и 10 бойцов с командирами парашютно-десантного отряда. Тогда предварительно была названа цифра погибших от рук фашистских палачей и их пособников в Каневском районе в количестве от 360 человек. Есть все основания считать, что погибших было намного больше, в пределах 500 человек. Очень многих жертв злодеяний фашистов не удалось не то, что опознать, но и вообще найти. Тогда уже было названо количество предателей, перешедших на службу к фашистским оккупантам — числом 260 человек. Самое страшное, что в Каневском районе действовало подразделение зондеркоманды SDК-10 А, дислоцировавшейся в Краснодаре. Именно «специалистами» этого корпуса была изобретена автомашина «газенваген», а попросту душегубка. Стараниями палачей в Краснодарском крае было уничтожено более 62 тыс. жителей и военных. Опознать удалось очень немногих из них. Среди погибших была очень много жителей, эвакуированных из других регионов.
Зверства над жителями Каневского района, и их массовое уничтожение организовали начальник отделения SDК-10 А гауптштурмфюрер (капитан) Вернер Палацки, офицеры Вернер Киль, Пауль Фукс, Александр Винс. К совершению злодеяний были причастны и местные выродки — начальник районной полиции Гречаный Федот, районный атаман Савва Черныш, помощник районного атамана Иван Гавриш, начальник полиции ст. Каневской, бывший вахмистр царской армии Брыж,  командир карательного отряда Яков Чуприна, следователь гестапо Заболотний. Названы были и фамилии некоторых полицаев их карательного отряда. Нужно, ради исторической правды, отметить, что все те, кто пошел на услужение к оккупантам, были своё время прощены советской властью. Например, Федот  Гречаный имел чин есаула, и даже служил в белой армии. Был георгиевским кавалером. А Чуприна был командиром РККА, потом дезертировал, и переметнулся к немцам. Многие предатели были пойманы, как говорится, по горячим следам. Чуприна, например, был обнаружен в Каневской. 
До самого 1945 г. поиском предателей в Краснодарском крае занимался особый отдел 58й армии и особый отдел ее дивизий. А потом розыск вели органы НКВД-МГБ-КГБ до самого 1966 г. На известном процессе над предателями и карателями из зондеркоманды SDК-10А, состоявшейся в Краснодаре в 1966 году, перед военным трибуналом предстали последние палачи, долго скрывавшиеся от правосудия. В Каневском районе поиск предателей возглавил уже упомянутый капитан Лахманов М. М. После освобождения Каневского района в Каневской состоялся открытый процесс над первыми пойманными предателями — фашистскими прислужниками. Но это приобрело такой общественный резонанс, что едва не дошло до самосуда. Последующие судебные процессы состоялись и в Ейске, тоже в открытом формате.
Делясь воспоминаниями, Геннадий Владимирович Рогозин рассказал о своём трудном детстве, своей судьбе. А она у него была достаточно нелегкой. Живя в семье бабушки и тётки, он недоедал, ему приходилось нянчить малышей, он выполнял любую работу.
Конец войны — время очень тяжёлое.
—  Одно время мы с бабушкой даже побирались по дворам по всей Загребле. Просили милостыню. Где дадут немножко пшеницы, где чечевицы, гороха, фасоли, подсолнечных семечек, а где и кусочек хлеба. Собранное несли домой, но к нам подходили такие же горемыки, и бабушка делилась с ними тем, что мы насобирали, — говорил Геннадий Владимирович.
Тогда на Кубань хлынул поток жителей из сожжённых, разрушенных деревень и сел в Белоруссии и Украины, а у нас самих было есть нечего. Нас порядком ограбили оккупанты.
— Я, по малолетству, не зная и не понимая происходящего, однажды высказал бабушке, что это, мол, мне дали, а она раздаёт. Бабушка ответила, что с людьми надо делиться, ведь у нас одно общее горе.
Ближе к концу лета 1945 года с войны вернулся дядя по отцовской линии, Николай Георгиевич. Он ушел на фронт семнадцатилетнем добровольцем, прошел всю войну, служил в войсках ПВО в прожекторным подразделении, получил звание старшины. А задержался с демобилизацией потому, что в Москве принимал участие в Параде Победы. Соседи рассказали дяде, как несладко живется его племяннику, и нужно похлопотать, чтобы определить мальчишку в детский дом, только что открывшийся в Каневской. (Признаться, что до встречи с Геннадием Владимировичем я об этом факте знал крайне мало. Автор).
В архивной справке, любезно предоставленной моим героем, было сухо сказано, что 1945 по 1953 г. в Каневской находился детский дом. И вот семилетний Гена Рогозин поступил в 1945 г. в детский дом. У многих его обитателей была изломанная судьба. Тот 1945 год был очень трудным.
—  Нас, отощавших от голода, кормили скудно. Кусочек хлеба был таким тонким, что светился буквально насквозь, — вспоминает Геннадий Владимирович. (Зато в 1945 году мы, неблагодарной пострадавшей Польше подарили 100 тыс. т зерна.  Автор).
Со стороны воспитателей к питомцам было заботливое отношение. Детей учили гигиене, как вести себя за столом, как укладываться спать, как вести себя на людях. Учили этикету, культуре общения. Дети школьного возраста учились в школе. Все дети жили в детском доме дружно, поддерживали друг друга.
—  Мы сами себя обслуживали, —  говорит Геннадий Владимирович, — Кололи дрова, зимой вместе с воспитателями долбили смерзшийся уголь, топили печки, мыли полы.
Детский дом находился тогда еще в довоенном здании исполкома дореволюционной постройки. Ныне это здание районной библиотеки. Проходя по гулким ее коридорам, Геннадий Владимирович вспоминал то далекое время, а указав на читальный зал, бывший тогда спальней, отметил, что его койка стояла 3-я от окна. Он хорошо помнит и воспитательницу Ефросинью Дмитриевну, но фамилии ее он не знал. Тогда не знали фамилий персонала, только имена-отчества. Ефросинья Дмитриевна была доброй, заботливой и очень порядочной. Есть тому и примеры.   Когда тётю по линии мамы Геннадия Владимировича за неосторожно сказанное слово приговорили к 12 годам лагерей, она в лагере стала костюмершей в театре при лагере. Будучи мастерицей, она не гнушалась никакой работы. А заработанные в лагере деньги тётя присылала именно Ефросинье Дмитриевне для поддержки не только племянника, но и всего детского дома. Та добросовестно тратила деньги только на детей.
В один из дней 1946 года дети, придя в столовую, увидели на столах тарелки, полные хлеба. Детям объявили, что теперь хлеба будет вдоволь, и не надо разбирать его по карманам.
—  Ешьте, сколько съедите, сказали нам, — вспоминал Рогозин.
1949-й год одиннадцатилетнему Гене запомнился примечательным событием. В день семидесятилетия Иосифа Виссарионовича Сталина в детский дом на студебекере (была такая автомашина), приехали шефы — военные моряки, и привезли огромный торт. В то трудное военное время это было что-то за гранью фантастики. Некоторые дети и понятия не имели, что это такое — торт.  Детей успокоили, что торта всем хватит. Моряки большими ножами стали резать это сладкое чудо, и раздавать детям. Вот это был праздник! Но, как оказалось, это было еще не всё. Моряки привезли во флягах мороженое. С помощью нехитрого приспособления они формовали брикетики мороженого, и раздавали всем.  Дети наелись его до отвала.
—  А потом нас всех катали на автомашине.  На бортах ее кузова были откидывающиеся сидения. Мы все маленькие, худенькие, и нас вместилось много. Радости не было предела. Но увы, это событие было омрачено. Одна девочка, слабая и болезненная, простудилась, заболела менингитом и умерла.  Дети, пережившие войну, голод, сиротство, плакали искренне, горько и безутешно. Воспитанницу хоронил весь детский дом.
Получилось так, что Гена разлучился со своей сестрой, и как потом оказалось, на долгие годы. К сожалению, это был не единичный случай в то время. А случилось это так. Гена был уже в Каневском детском доме, когда из армии демобилизовался дядя по матери – Фаддей.  Он понял, что девочка здесь никому не нужна, и лишил походатайствовать, чтобы ее забрали в детский дом. Но попала сестра Гены Рогозина совсем в другой детдом, а сам Гена остался в Каневской.
  В 1952 году, когда Гене было уже 14 лет, ему пришлось покинуть стены детского дома. Страна остро нуждалась в молодых квалифицированных рабочих. На  самом высоком правительственном уровне решался вопрос открытия в стране образовательных учреждений системы фабрично-заводского обучения— ФЗО. Много лет аббревиатура ФЗО была, как говорится, на слуху. Для усиления техникумов отбирались из народного хозяйства самые лучшие кадры в качестве преподавателей, воспитателей, мастеров производственного обучения. В Каневской состоялся набор подростков для обучения в школах ФЗО.  Геннадий Владимирович вспоминает:
—  Всех нас сначала привезли в порт Кавказ, а потом на теплоходе «Аргус» доставили в Керчь. Я попал   в училище №1 с четырехгодичным сроком обучения, на курс, где готовили специалистов-модельщиков для металлургической промышленности. Потом по их моделям будут делать формы для металлических отливок. В первый же день нас построили во дворе училища, и к нам обратился директор. Он сказал, что для нас начинается новый жизненный этап.
— Вы уже почти взрослые, должны понимать, что стране нужны грамотные, квалифицированные рабочие. Страна, пока вы будете учиться, ничего не пожалеет для вас. Вы будете одеты, накормлены, и ваш долг — прилежно учиться. И нужно отдать должное, для учащихся были созданы все условия. Преподаватели, воспитатели, мастера-наставники занимались детьми, воспитывали, а самое главное — учили будущей профессии. Учащиеся получали прочные производственные навыки, практики. За 4 года обучения даже не очень грамотный подросток становился образованным и воспитанным молодым рабочим, обладающим необходимыми трудовыми навыками.
В 1953 году, когда умер Иосиф Виссарионович Сталин, все училище построили, и состоялся траурный митинг. Курсанты плакали, так была велика любовь к вождю. Кто-то из них, наверное, задумывался, что было бы с ним, сиротой и беспризорником, если бы не советская власть. Ведь тогда всё отождествляли с именем Иосифа Виссарионовича Сталина.
После окончания училища Геннадия Владимировича направили после распределения в город Дебальцево, на Украину. Там он на заводе отработал модельщиком по дереву почти 2 года. Рогозин связался с дядей, Николаем Георгиевичем, которой служил в прожекторном подразделении системы обслуживания военного аэродрома. Молодого человека зачислили в воинскую часть вольнонаёмным столяром. Получилось так, что аэродром менял место дислокации. Сначала — Подмосковье, потом — Белоруссия. Когда пришло время служить в армии, Геннадий Владимирович, не раздумывая, стал прожектористом военного аэродрома в г. Брянске. К концу службы Геннадия Владимировича военный аэродром стал гражданским. Это было сделано в рамках хрущёвской программы сокращения армии. Полковник, командир подразделения, связался с администрацией теперь уже гражданского аэродрома. Геннадий Владимирович стал работать на гражданском аэродроме по своей воинской специальности прожекториста. При оформлении ему обещали сразу дать жилье, но он получил жилье позже, когда уже у него была семья. У Геннадия Владимировича была мечта стать летчиком гражданской авиации, но подвело здоровье – видимо, военное детство дало себя знать. Но на АН- 2 он всё же полетал.
После аэродрома Геннадий Владимирович работал на Брянском машиностроительном заводе, по специальности, полученной еще в юности. Последние 30 лет своей трудовой деятельности, до восьмидесятилетнего возраста он трудился на Брянском водоканале. В зрелом возрасте он окончил техникум, в 80-е годы учился в высшей партийной школе, в Москве слушал лекции тогда тогдашних многих видных деятелей парки, частности, Примакова, которая был потом премьером новой России. Начав трудовой путь, по сути, в 14 лет, Геннадий Владимирович Рогозин закончил его уже в 80 лет. Он почётный житель Брянска, которому он отдал всю свою жизнь.  Рогозин воспитал троих детей, у него пятеро внуков. Но постоянно Геннадия Владимировича тянет на родину, в Каневскую, из которой он уехал в 14 лет. Приезжая в Каневскую, он всегда бывает у памятника каневчанам, расстрелянным на территории теперь уже бывшего лубзавода. Построенный в  1936 году, завод в лихие 90-е прекратил свое существование. Вчитываясь в знакомые фамилии на памятнике, он вспоминает страшные военные времена, отложившиеся в его детской памяти, вспоминает тетю Прасковью Георгиевну, и папу, которого он ждал всю войну. Ждал и надеялся. Отцы друзей приходили с войны, а папы всё не было. И однажды друг отца, Иосиф Антонович Передерий, признался, что они воевали под Москвой, и что на его глазах тяжело раненного Гениного папу несли на носилках…
Родная сестра Геннадия Владимировича после детского дома оказалась в городе Феодосии. С ней они не виделись 30 лет. Встретились они совсем уже взрослыми в Брянске, куда приехала сестра Рогозина. Геннадий Владимирович рассказывал, что, не встретив сестру на вокзале, он, удручённый, вернулся домой. Жена напомнила, что в Брянске — 3 вокзала.
—  Езжай, и ты встретишь сестру.
Так и произошло. Увидев молодую женщину с чемоданом, он интуитивно почувствовал, что это его сестра. Встреча брата с сестрой состоялась через столько долгих лет.
Вообще, в судьбе Геннадия Владимировича, много необычного, как у многих людей из поколения, на долю которых выпала война. Мама, вернувшись из лагеря, не нашла своих детей, их встреча произошла позже. Мамина сестра вышла из лагеря по хрущёвской амнистии заключенных. Судьба позже свела сестёр. Остаток жизни они прожили в станице Кущёвской, где обе и были похоронены. А у Геннадия Владимировича главной пристанью в жизни стал Брянск, ведь там прошла его вся трудовая жизнь. А детской любовью и мечтой осталась Каневская, в которую он всегда возвращается, вспоминая родителей, близких, отчий дом, и давнюю войну, отнявшую у него отца и детство.
И, проходя по коридорам библиотеки, Геннадий Владимирович на минутку становится мальчиком, воскрешает в памяти лица далёкого детства. Вот отец, оставшийся на поле боя; вот тётя, Прасковья Георгиевна, гордая красавица, героиня, не побоявшаяся ни фашистов, ни полицаев; вот сестрёнка, большую часть жизни прожившая вдали от родных; вот мама, чью судьбу и жизнь жестоко изломала война; вот бабушка, спасавшая маленького Гену в самые трудные военные годы. И ещё мелькают перед глазами дяди и тёти из многочисленной семьи Рогозиных. Семьи каневчан, судьба которых навеки спаяна с историей родной станицы, родной Кубани.
Низкий поклон им, героям, неслышными тенями промелькнувшими по коридорам старинного здания вместе с Геннадием Владимировичем Рогозиным, благодаря которому мы открыли ещё неизвестные страницы Великой Отечественной войны. И вновь вспомнили тех наших земляков, которые пожертвовали собой во имя нашей свободы и жизни.
Огромная благодарность Геннадию Владимировичу, живому свидетелю тех далёких героических военных времён. Долгих Вам лет, спасибо Вам!

Публикуется с личного разрешения автора и Рогозина Геннадия Николаевича.