Два слова о моей тетушке. По профессии она была «рулевой» – комбайнёр, прицепщик. Умела водить мотоцикл, справлялась и с автомашиной. Однажды они с мужем поехали на двухместном ИЖ- 49 в Челбасскую на свадьбу. В MТС время горячее – осенняя пахота, а тут супруг не рассчитал свои силы, и переусердствовал в обращении с горячительными напитками. А погода не ждёт, и работа – тот ещё волк, и в понедельник, кровь из носу – на поле. С помощью родственников уложили благоверного Евтихиевны на заднее сиденье и поддерживали его вертикальное положение. А тетушка в это время с помощью веревок придала жёсткость телу супруга, привязывая его к луке седла и частям конструкции мотоцикла, чтобы он ненароком не свалился. И вот где-то перед Каневской взору милиционеров, тоже ехавших на мотоцикле, предстала такая картина: на мотоцикле едут двое. Тот, что за рулем, в механизаторских очках, на ветру развеваются волосы.
А сидящий сзади – как бревно, даже не шевелится. Странно. Мотоцикл остановили, и изумленные
стражи порядка увидели ушнурованного веревками седока, а за рулем женщина. Мария Евтихиевна объяснила: «Вот, везу мужа со свадьбы, завтра на работу. Как видите, он совсем негожий. А чтобы он не свалился, я его привязала». Естественно, тут же к ней вопрос в отношении прав на вождение. И тут предусмотрительная тетушка извлекла из кармана права. Вопросы, тут же отпали. Слегка раздосадованные такой дисциплинированностью, но безукоризненно вежливые милиционеры даже предложили доставить сильно нетрезвого мужа домой. Тетушка поблагодарила, сказав. что им уже недалеко, и она доставит «тело» в целости и сохранности, а утром уже она его отрезвит….
Вот таким «фруктом» была моя тетушка. Чувствуя некоторый тоскливый настрой, (а свадьба же! Фейерверк!) она, сидя за столом в задумчивости, и глядя на Марию Васильевну – «матир» (мать жениха) и на столы со снедью, вдруг произнесла:
– Скилькэ усёго добра було наготовлэно! Та ще е. Бо уже якый дэнь йимо оцэ. И ны як ны зъимо, а клопит нэмэряно…, И усёму трэба лад дать, разкласты по мыскам та тарилкам. А оцэ усэ можно було смишать у кучу и йисты. Усэ однэ у желудку усэ змишаицця!
Тут же раздались возгласы:
– И, шо ты оцэ усэ будэш йисты?
– А, шо и буду! Спорымо на литру казёнкы, шо усэ зъим, тилькы одной ны зручно, хто зо мною?
Из числа мужчин добровольцев не нашлось. Зато еще одна Мария и Настя – подруги инициатора гастрономического турнира решили Евтихиевну поддержать.
– Тилькэ послидне дойидать будэшь сама, Маруся, – добавили они.
Тут же было организовано строгое жюри, в лице трёх женщин и двух наблюдателей. Лигу первенства наблюдателей отдали мужчинам. Хозяйка свадьбы, длившейся уже четвёртый день, Мария Васильевна, принесла приличных размеров сиротский «полумысок». И члены жюри стали ложками и поварёшками накладывать в посуду разнообразную еду. Мясные, молочные, сладкие и острые блюда, картофель и все, что им ещё вздумалось. Апогеем творчества стала «селедка под шубой», которую зверски вбили в кошмарное гастрономическое месиво. Члены жюри, дабы придать такому «пюре» абсолютно «неусвояемую» консистенцию, перемешали все тщательно большой деревянной ложкой, в соответствии с латинским изречением «misсe – смешай». Когда процесс был уже близок к завершению, двое членов жюри уже готовы были отказаться от «оказанного им высокого доверия», ибо им уже сделалось нехорошо. Готовое к употреблению блюдо, плод поварского волюнтаризма, – у ряда присутствующих уже вызывал спазматическое сокращение желудка. А нашим добровольцам хоть бы что. Гурманы, как лица культурные, перед употреблением пищи пожелали омыть руки, и потребовали выдать им солидные деревянные ложки, а еще салфетки. Мария Евтихиевна, как образец этикета, продемонстрировала, как правильно за ворот заложить салфетку. Идя навстречу пожеланиям присутствующих, «гастробунтарки» даже приняли условия жюри: вкушать блюда со удовольствием и довольной улыбкой на лице. Затем троица, приведя себя в состояние достойное торжественного момента, уселась вокруг экзотического блюда, соблюдая церемониал. В то же время форма и содержание гастрономического шедевра полностью соответствовали духу давно вышедшего из обихода понятия «кандзяба». Короче, подобное не каждая хавронья отважится попробовать.
Уже первые ложки месива, поглощаемые с чувством и расстановкой, и расточением улыбок со стороны едоков, вызвали первое смятение среди жюри и наблюдателей. Тётушка, видя происходящее, стала поедать каждую зачерпнутую солидной ложкой порцию с особым смаком и причмокиванием. Было впечатление, что настал самый счастливый в ее жизни момент. И всякий раз ее лицо озарялось радостной улыбкой. Первый наблюдатель – бывалый крепкий мужчина, оказался самым «доликатным», и внезапно сорвавшись с места, с вытаращенными глазами унёсся кенгуриным галопом за сарай, подгоняемым спазмами пищеварительного тракта, и крепко зажимая рот заскорузлой дланью. Оставался еще один наблюдатель, худосочный мужчина, до этого принявшей незаметно полстакана водки. Этот ещё держался какое-то время, но после очередной ложки кошмарного «хрючева», с той же миной отравленного мученика рванул за остальными за сарай. Удовлетворившись полной убылью в ряду наблюдателей, Мария Евтихиевна обратила свой взор на более «тырплячих» членов жюри, тоже, видно державшихся из последних сил. Теперь формы ранее изысканной пытки она дополнила облизыванием ложки, чавканьем, интенсивным причмокиванием и нежными взглядами. И своего добилась. Члены жюри, одна за другой, с известными симптомами ласточками порхнули по известному адресу – за сарай, ставший последним приютом терпения несчастного жюри, так ужасно пытаемого.
Но Евтихиевну так просто было не угомонить. Теперь она мотала нервы толпе, среди которой заключались пари: долго ли продержится троица, в процессе такого вычурного издевательства над самими собой. Из толпы то и дело пулей вылетал очередной «желудошнык», пулей летя по проторённому маршруту. Между тем, содержимое полумыска убывало. И когда уже стало виднеться дно, предводительница, глядя в глаза подругам, поняла, что они уже достигли предела в своем чревоугодии. Милостиво махнув им рукой, она сказала:
– Годи вам, а я ще ны наилась.
Подруги с облегчением отвалились от блюда. А Мария Евтихиевна произнесла умиротворяюще:
– Ох и ловкый, та смашный харч, ныкому ны оддам, дойим сама.
Кульминационный момент она обставила такой особой шуткой, что многие из присутствующих с трудом до сарая дотянули.
Мария Евтихиевна, как истинная любительница экзотики, отвергнув приличия, вымазала посудину пальцем, засовывая его в рот на глубину явно превышающую необходимость, а еще облизывая палец с разных сторон. Столь красноречивые жесты отправили практически всех оставшихся присутствующих на место всеобщей дислокации, за тот же злополучный сарай, который «аж похылывся» от постоянного топота и нервного потрясения, связанного с желудочными проблемами измученных гостей.
Но всё рано или поздно заканчивается. Закончилось и это издевательство. Покинув лобное место, тётушка уселась в центре круга на табуретку, деликатно подставленную одной из почитательниц. Когда страсти улеглись, умывшиеся и побледневшие зрители и наблюдатели собрались, виновнице торжества пришлось давать интервью, рассказывая, каким образом она все это выдержала. Ей пришлось отвечать на прямой вопрос:
– Мы дывляче, та ны выдэржывалы, тэпэр, мабуть нычого у горлянку ны полизэ, а ты йила так, як тэбэ ныдиллю ны гудувалы.
– А вы дэржицця смилыво, вам тэпэр е у шо йисты. По стакану водкы, и йиштэ бизбоязненно. И ны бырить дурного у голову.
– Мария, нывжеж тэбэ ны разу и ны затошныло? Прызнайся!
– Якэ там, послидню ложку насылу проковтнула. Я ийи туды, а вона лизэ назад. Я у тий момэнт була готова отдать усю зарплату, абы тикэ оту ложку ны дойидать. Ну, собралася с духом, нызамитно заплющила очи, и якось проковтнула. И так мэни зробвлося ловко, от того шо усэ закончилось, и шо оцэ спытання мы у трьох выдэржалы, ны проспорылы. А прызэнт, водка, цэ так, для хворсу…
Тот же день гульбище продолжалось, как ни в чем не бывало.
А вот в четверг уже поредевшим рядам участников затянувшегося свадебного торжества был представлен завершающий спектакль. Молодые уже два дня как ушли по работам, но гуляки это вы не заметили, так увлеклись. Карнавал перешёл уже в полностью театральную плоскость. Спектакль, который разыграли в последний день, был поставлен по всем законам жанра, в духе Комиссаржевской и Немировича-Данченко. Главные роли были доверены самым лучшим исполнителем, и расписаны заранее. Это действо можно было обозначить словом «Хирургия». В центре двора, вытоптанном до асфальтового блеска, водрузили
колченогий стол, очевидно изображающий операционный. Рядом на небольшом столике лежали молоток, ножовка, и ближе блестящие инструменты, позаимствованные, очевидно у колхозного ветеринара. Не знаю, но мне казалось, что в роли врача был тот самый ветеринар. Уж очень сильно правдоподобно играл свою роль. Был он среднего роста, в длинном белом халате и белой шапочке. Рядом дородная «медсестра», с искусно наложенной выпирающей грудью, тоже в халате с засученными рукавами, обнажившими волосатые руки. На роль больного взяли одного юморного мужчину, с несомненными актерскими способностями. Он шёл натурально скорчившись, издавая жалобные стоны. Его вели под руки двое родственников, шедших с плутоватыми ухмылками. Доктор, видя приближающуюся скорбную депутацию, вынул из-за пазухи чекушку, и, перекрестившись, быстро её опорожнил. «Ассистентка» надела ему на руки перчатки. Ещё раз окинув взглядом приближающегося больного, он взял молоток, и примерил его к руке. Покачав головой, он отложил молоток, и стал перебирать инструменты. Больному было совсем худо, но доктор холодно посмотрел на будущую жертву. «Медсестра» стояла столбом, сложив руки на мощной груди. Один из сопровождающих, сообразив, в чём дело, и, подойдя к доктору, стал шептать ему на ухо, одновременно сунув в карман толстый конверт. Доктор краем глаза проследил за движением дающей руки, и жестом приказал положить больного на операционный стол. Больной закатил глаза, издал серию стонов, а потом стал вопить с утроенной силой. Щедрая рука положила в карман «эскулапа» еще один конверт. Доктор оживился. Велел «медсестре» накрыть больному голову простыней. Часть тела больного оставалась открытой, очевидно, готовилось «операционное поле». Доктор оглядел больного, почесал затылок. Жестом приказал подать инструмент. «Медсестра» подала скальпель. Доктор мельком бросил взгляд на живот больного, и сделал еще жест. Медсестра подала приличных размеров нож, и «хирург», повернувшись спиной к зевакам, начал быстро и суетливо манипулировать около больного, который замолчал на какой-то миг, видимо, переводя дыхание. Все застыли в почтительном молчании. «Медсестра» стала белой тряпкой промокать доктору лоб. После серии манипуляций раздался возглас врача:
– Операция закончилась благополучно!
И на глазах изумленной аудитории хирург выкинул кусок свиной кишки. Все ахнули. А потом прокатился перелив дружного смеха. Доктору понесли рюмку водки и закуску. Родственники трясли «чудотворцу» руку, благодаря за спасение больного. И вновь чья-то щедрая рука сунула в карман «хирурга» пакет. Число благодарных родственников все увеличивалось. Желая подвести черту, доктор велел поднять больного с операционного стола, с помощью могучей медсестры. Больному поднесли сто грамм и закусить. Он все быстро употребил, и под звуки гармошки пустился в пляс, выделывая ногами лихие коленца. Благодарствующие с поклонами преподнесли доктору большую круглую коробку, очевидно из-под женской шляпы – «торт». «Хирург» милостивым жестом отпустил благодарителей, и велел медсестре открыть коробку. Та взяла тесак и перерезала шпагат, хотя, глядя на руки «ассистентки», легко было себе представить, что такая «медичка» порвёт руками не только шпагат, но и цепь. В коробке оказалась огромная лепёшка засохшего коровьего навоза. Доктор, обратившись к аудитории, вежливо сказал:
– Угощайтесь, отличный торт!
Все буквально покатывались со смеху. Я забежал на зрелище после занятий в школе, и часть спектакля не застал. Но для меня, школьника, не знавшего еще телевизора, и не избалованного кино, это было незабываемое зрелище. Зрелища могли продолжаться ещё не один день, но карнавал вскорости был свёрнут, причем весьма жестоко.
В пятницу начавшееся с самого утра веселье было нарушено внезапным визитом порядком разозлённых свадебным беспределом официальных лиц. Сначала приехал бригадир полеводческой бригады. Сойдя с бедарки, он буквально «с порога» начал стыдить и стращать загулявших своих подчиненных. Мол, пора бы уже и меру знать. Затуманенный после многодневных возлияний разум колхозников вначале воспринимал визит начальства сначала как часть карнавала, потом – как белый шум, и лишь через время до гуляк стало доходить, «что это ж-ж-ж неспроста». «Гром и молния» начальственного гнева уже слегка прочистили мозги «запраздновавшихся». А когда следом за первым «громовержцем» появился и второй – заведующий МТФ (молочно-товарной фермой), то его «навешивание чортюкив проклятым алкашам» стало сродни душу Шарко, после чего несчастные жертвы карнавала трезвели буквально на глазах. Нервные визитёры оказались настолько разозлены, что даже отказались пропустить рюмашку за столом, выпив за здоровье молодых. Заведующий напомнил выпивохам, что молодые вообще-то уже работают, а что в таком случае «обмывает» почтенная публика, глаза у которой «залиты по самое горлышко»?
И не успели гости и прочие выпивающие элементы остыть после начальственных люлей, как день был окончательно испорчен делегацией учителей из находящейся ровно напротив свадебного «вертепа» начальной школы №37. У несчастных педагогов голова раскалывалась от шума уже не первый день. Учителя пожаловались собравшимся, а заодно и гневливому начальству, что из-за веселья и неумеренных гулянок в школе который день нет нормальных занятий. Ученики вместо того, чтобы слушать учителя, скоро вообще станут частью оконных рам, или потеряют зрение, потому что «сломали глаза», пытаясь разглядеть через улицу детали происходящего «действа». Пристыженная Мария Васильевна и её ближайшие «корышки» принесли учителям искренние извинения, пообещав мигом окончить затянувшееся гульбище. Извинение, принесённое позднее хозяевами дополнительно, оказалось столь весомым, что с трудом поместилось в сумку, доставленную в учительскую. Но извинения были приняты, а любопытные ученики наконец-то отлипли от окон. Праздник мирно завершился. Напоследок с явным сожалением выпив и закусив, участники торжества потихоньку «рассосались», ибо «кары небесные» начальство обещало конкретные, а земные и посерьёзнее. На свадьбе осталась лишь хозяйка, да немногие её подруги, помогающие навести порядок. И так до следующей свадьбы.
P.S. От автора.
Спустя 14 лет, в 1971 году на соседней улице была другая свадьба, поменьше и потише. На мою свадьбу пришли многие из родственников, бывших в своё время на свадьбе Ивана Ивановича Телятника в том далёком 1957 году. Когда делегация поехала за молодой невестой в ст. Медвёдовскую, уже потихоньку исчез обычай брать за невестой выкуп на воротах. Некоторые обычаи уже устарели. Но, главное, за невестой приехал «оркестр». Иван Иванович, не растеряв навыки, играл на голосистой гармони, а постаревшая шутница Таисия Евтихиевна «молотыла на бубони». Это была музыка из того, далекого моего детства. И певцы были те же, хоть о постаревшие, но не потерявшие своих певческих талантов. Первый концерт «сводный хор» дал на железнодорожном переезде около Тимашевска. Люди выходили из автомобилей, чтобы послушать, как слаженно и мелодично поют люди, сидящие в кузове грузовика, и даже наградили их аплодисментами. В Медвёдовскую тоже въехали с песнями. И в дом сватов прибыли с песнями, чем привлекли внимание соседей, даже дальних.
А сватам так понравились оркестр и пение, что, когда делегация, забрав невесту, собралась уезжать, нас долго не хотели отпускать, искренне благодаря за кубанские песни.
Сейчас, на склоне лет, глядя на фотографию со свадьбы брата, 1957 года, я с горечью осознаю, что всех этих людей уже нет в живых… А переводя взгляд на фотографию собственной свадьбы, 1971 года, я чувствую, как на глаза набегают слёзы. Из всех в живых остался я один…
P.P.S. Иван Иванович играл на гармошке и на свадьбе моей дочери, спустя 24 года после моей свадьбы, и спустя 38 после своей. Несмотря на долгие годы работы на шахте, его руки были по-прежнему крепки, а пальцы быстры. Но, к сожалению, тогда он играл в последний раз на подобном празднике…
А свадьбы играют и поныне, и интерес к старинным казачьим свадьбам не утихает. Многих привлекает колорит, а кого-то этнографический интерес. Жаль только, что мало поют вживую, а звук новомодных колонок не в силах передать яркость и сердечность спонтанного народного пения.
Публикуется с личного разрешения автора.
Добавить комментарий