Лемиш
Отец, побывав в райвоенкомате и райотделе, получил назначение на должность технорука и заведующего мастерскими одновременно. После первых рабочих день дней отец поделился с мамой крайне грустными впечатлениями. Тракторов мало, да и те добитые, а главное – на них работают женщины и подростки. Совсем нет запчастей. Затягиваясь самокруткой и глядя куда-то вдаль, он сказал, что на фронте было даже полегче. Но и тут нужно работать, приказ есть приказ. Засучи рукава, сцепи зубы и работай.
Мама только успокоилась от встречи с отцом, как пришло письмо. Обратный адрес – Оренбургская область. Это было письмо от Александра, раненого офицера, что был у нас на постое. Он сообщил, что врачи пытались спасти ему руку, но пришлось ампутировать до самого плеча. Теперь он инвалид, но главное – он нашел жену и дочь. В 1942 году их, полуживых, эвакуировали через Ладогу. Он благодарил маму, дедушку Спиридона и бабушку Александру за помощь в трудную минуту. А дочурке Зое – привет от дяди Саши. Письмо читали всей семьёй, и радовались счастью офицера. А то, что потерял руку, так можно жить и без одной руки. Сколько же бед наделала война!
Пришла же война жестокая и беспощадная, который еще не знало человечество. Трудно было представить, что не только Красной Армии придется вынести всю тяжесть войны, что она ляжет тяжким грузом на плечи женщин, стариков и подростков. Мирная жизнь с началом войны стала меняться на глазах. Отец, возвращаясь из МТС, тогда рассказывал, что в армию забирают не только людей, лошадей, но и автомашины, тяжелые трактора. Трактористов, комбайнеров, ушедших на войну, должны заменить женщины и подростки. Каждому, уходящему на фронт, нужно было подготовить себе замену. По колхозам ездят военные ветеринары и отбирают для нужд армии лучших лошадей. Элеватор круглосуточно отгружал зерно. Тётя Татьяна вообще не приходила домой, ночевала на работе. Началась, с большими трудностями, уборка зерновых. Урожай богатый. Но всё идет на фронт. А с фронта вести приходят неутешительные. Жить в тылу становится все труднее и труднее. В октябре 1941 года на строительство оборонительных укреплений на Донском рубеже со всех колхозов и совхозов района направляют людей, гужевой транспорт, последние автомобили, Часть колхозниц, получив заплечные мешки с продуктами для солдат, отправились туда же. В одну из групп попала и моя мама. Она впервые покидала станицу, родной дом, семью и шла в неизвестность. После работы на укреплениях её оставили в воинской части. Ей пришлось быть подносчиком снарядов к артиллерийским орудиям, санитаркой. В одном из боёв она была ранена и контужена. Потом появится безстатусная когорта женщин-колхозниц, непризнанных участников войны. Наши войска отстояли Ростов-на-Дону, выбив танковую группу фон Клейста, занявшую город.
Наша родная станица Каневская разменяла третью сотню лет, и в полной мере может похвастаться своей историей. Разная была она, эта история. Войны, революции, природные стихии, голод и горе людское — всё довелось пережить станице. Сейчас, в XXI веке очень мало осталось старожилов, свидетелей Великой Отечественной войны, не говоря о более ранних временах. Только земля и небо помнят времена далёкие, но что могут сказать они? Да ещё, пожалуй, старые дома. Жаль только, что не наделены они даром речи, да и немного осталось их — по пальцам можно перечесть. Об одном из таких старинных домов, возраст которого без малого полторы сотни лет, рассказал каневской краевед Николай Фёдорович Лемиш. 
Дом этот, наверное, самый старый в Каневской — он, как машина времени, запечатлел долгую историю станицы и Кубани. Его окна видели и казачьи полки, идущие на I Мировую войну, и белогвардейские банды, чинившие расправу в станице, и красную кавалерию, и страшные тени голода начала 30-х, и 
оживающую, робко расцветающую станицу, и осатаневших от безнаказанности фашистов, вместе с их верной шакальнёй — полицаями, и советские войска — долгожданных освободителей, и долгие годы мира, а потом вихри перемен конца ХХ века. Словом всё, что вместила в себя история Родины, и нашей общей, и малой.
Наверное закономерно, что дом этот — родной дом Николая Фёдоровича, и он, как никто другой, знает и помнит историю дома — и историю станицы. Кажется, войдешь в дом, выглянешь в окно — и увидишь эти картины прошлого, как в старинной киноленте. А автор, как опытный киномеханик (правда-правда, он расскажет об этом сам!), словно крутит ручку киноаппарата, виток за витком рассказывая историю Каневской и историю семьи, построившей и сохранившей дом — свидетельство «давно минувших дней».
Недавно гостем библиотеки стал наш земляк, который неожиданно раскрыл ещё одну страницу из истории малой родины, и заодно заставил вспомнить времена Великой Отечественной войны и оккупации станицы. Зовут его Геннадий Владимирович Рогозин, и его жизнь и судьба тесно связаны как с историей Каневской, так и с историей нашей страны. Геннадий Владимирович – племянник одной из героинь Каневской, Прасковьи Георгиевны Рогозиной, расстрелянной фашистскими оккупантами в 1942 году на лубзаводе. Та трагедия сентября 1942 года – одна из самых страшных страниц в истории нашей малой Родины, и достаточно известна. Но Геннадий Владимирович, помнивший, хотя и частично, те далёкие времена, поведал немало важных деталей, знать о которых мог только он – очевидец и свидетель страшной войны и оккупации Каневской.
А беседовал с Геннадием Владимировичем Рогозиным каневской краевед Николай Фёдорович Лемиш. Он и описал встречу, отобразив на бумаге воспоминания Рогозина. Это история, которую нужно помнить, и передавать потомкам.
Дорога длиною в жизнь
Лемиш Н. Ф.
Много лет я собирал материал о военной истории Каневского района и ст. Каневской, и особый интерес у меня вызывал именно оккупационный период с 5 августа 1942 г. по 5 февраля 1943 г. Итогом была публикация в газетах и в сети Интернет художественно-публицистической повести «Каневская на перекрестке военных дорог». До сих пор поражаюсь фактам гнусного предательства со стороны представителей местного населения, и зверствам, творимым фашистскими оккупантами и их пособниками. Потрясает расправа палачей над молодыми женщинами, советскими патриотками. Среди них была и Прасковья Рогозина, — председатель Ново-Каневского сельсовета. (До войны в станице Каневской было 2 сельсовета — Каневской и Ново-Каневской, деление происходило по границам улицы Горького. До войны это была улица Красная. Автор).
Но, как говорится, неисповедимы пути господни. Я познакомился с родным племянником Прасковьи 
Георгиевны — Геннадием Владимировичем Рогозиным, человеком с очень трудной судьбой, и интересным во всех отношениях. Наша встреча состоялась в районной библиотеке, куда он пришел, движимый воспоминаниями своего трудного детства. Геннадию Владимировичу 87 лет, но он бодр и подвижен, и даже выглядит моложе на добрый десяток лет. Его цепкая память сохранила не только воспоминания его военного детства, но и массу других событий и фактов. Начало нашего разговора коснулось именно событий времен оккупационного периода, и судьбы его тети — Прасковьи Георгиевны Рогозиной. Эта тема для меня сих пор остается животрепещущей. Слушая Рогозина, я поражался необычности его судьбы. Того, что он пережил еще ребенком, хватило бы на две жизни.
А теперь все по порядку. Родился Геннадий Владимирович в ст. Каневской. До войны его семья жила в самом начале улицы Ленина, в доме № 2. Теперь это дом № 4. Геннадий Владимирович говорил, что несколько лет назад у старого дома был действительно запущенный вид. Но вот дом был отремонтирован, ему дали вторую жизнь.
Два слова о моей тетушке. По профессии она была «рулевой» – комбайнёр, прицепщик. Умела водить мотоцикл, справлялась и с автомашиной. Однажды они с мужем поехали на двухместном ИЖ- 49 в Челбасскую на свадьбу. В MТС время горячее – осенняя пахота, а тут супруг не рассчитал свои силы, и переусердствовал в обращении с горячительными напитками. А погода не ждёт, и работа – тот ещё волк, и в понедельник, кровь из носу – на поле. С помощью родственников уложили благоверного Евтихиевны на заднее сиденье и поддерживали его вертикальное положение. А тетушка в это время с помощью веревок придала жёсткость телу супруга, привязывая его к луке седла и частям конструкции мотоцикла, чтобы он ненароком не свалился. И вот где-то перед Каневской взору милиционеров, тоже ехавших на мотоцикле, предстала такая картина: на мотоцикле едут двое. Тот, что за рулем, в механизаторских очках, на ветру развеваются волосы. Читать далее
А дальше все шло по ритуалу. Приехавших пригласили за столы. Наперебой зазвучали поздравления, здравицы в честь молодых. За свадебным столом начали «голосить» свадебные песни. «Наши» привезли достойны песенный репертуар и лучших певцов, чем несказанно поразили сопредельную сторону. Сваты тоже решили блеснуть своими вокальными данными, но дебют не удался – дыхалка, уже умученная «крипучим самогоном», «ны сдюжила».
Пришло время забирать невесту. Родители невесты благословили молодых иконой. При этом их осыпали хмелем, монетами, конфетами и орешками. Все производилось строго в соответствии со старыми обычаями. Исполняя их, наиболее прыткие граждане, среди которых были и зеваки, кинулись хватать всё то, что падало на землю. Считалось, что всё из того, чем осыпают молодых, помогает парням жениться, а девушкам выйти замуж. А возможность ухватить в этот момент всего и побольше не считалось чем-то предосудительным, ведь примета – счастливая, а счастья много не бывает.
По обычаю того времени, жених, получая невесту, должен был забрать и солидный материальный довесок к своей суженой – её приданое. Это должно было делаться публично. Габаритную мебель: шкаф, посуду, комод, стол жених обычно перевозил к себе за день до свадьбы. А все остальное, что можно было перенести в руках, собирали в этот день. Я не помню уже в подробностях, как было в данном случае, но подушки, одеяло, постельное белье и предметы обихода молодой семьи участники торжества несли по улицам с возгласами и песнями к дому жениха. И всем было ясно, что несут приданое невесты. Находились и зеваки, которые комментировали количество и качество будущего добра молодой семьи.
Многое, очень многое изменилось в нашем мире и в отношении к нему. Мы стали совсем по-другому относиться и к себе, и к окружающим. Жить, вроде, стало в чём-то проще, но, в другом отношении, в разы сложнее. Ушла открытость, простота отношений, так помогавшая людям в трудные годы. Мы обособились, и и это проявилось почти во всём. Даже на селе уходит в прошлое та прежняя взаимовыручка между соседями, которая в старину «цементировала» отношения людей. Люди держались вместе — и в горе, и, в особенности, в радости. Как было раньше, на кубанских свадьбах — весёлых, раздольных, когда в одном действе смешивались и строгие ритуалы, и карнавал, достойный подмостков итальянских театров.
Об одной из таких свадеб, которую «играли» без малого 70 лет назад, рассказал в своём очерке каневской краевед Николай Фёдорович Лемиш.
А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала;
И крылья эту свадьбу вдаль несли.
Широкой этой свадьбе было места мало;
И неба было мало, и земли!
Авторы: Р. Рождественский, А. Бабаджанян
Иванова свадьба
Кубанская свадьба. Сегодня это обезличенное, подведенное под некоторый стандарт мероприятие, где пышность убранства зала, нарядов жениха и невесты демонстрируют достаток семьи. А ещё проявляется желание щегольнуть, удивить всех обилием блюд и статусностью спиртных напитков. Кроме того, сейчас распространено приглашение в качестве организатора свадьбы заказного тамады. В ресторане, или в ином взятом напрокат помещении проходит свадебное мероприятие. Давно уже не звучат обрядовые песни. А приглашенные не поют сами, хотя бы потому, что под одной крышей собираются малознакомые люди. А еще мы мало знаем кубанские песни, которые пели наши родители, деды и прадеды. Разве что мы можем спеть известные, уже до зубовного скрежета заезженные кубанские песни, например «Нэсэ Галя воду», или «Распрягайтэ, хлопци, конэй» ну еще одну-две…
Наша местная балачка ярка и колоритна, но доступна, к сожалению, лишь людям в возрасте, ну ещё, может быть, молодёжи, не чуждой региональной лингвистике. А ведь раньше балачка была речью всех – от мала до велика! И самым маленьким мамы рассказывали сказки те же, но не такие. А вот попробуйте рассказать своим детям сказки с местным колоритом от нашего постоянного автора Лемиш Николая Федоровича.
Сказки моей бабушки Александры Васильевны Шевченко
Вовк и лысыця (кубанский вариант русской народной сказки)
Бидний лысычки увэсь тыждынь однэ горэ. Ось як ны повызэ, так ны повызэ. Засбыралась поохотыцьця, та й ны впиймала ныкого. Пролизла у чужый курятнык, курятынкы розжицьця, так собакы напалы, шоб йим пусто було. Насылу втикла. Пидкралась до рыбакив, шоб рыбкы вкрасты, так воны такый гуйт пиднялы, шо вона ны знала у яку сторону тикать. Брэдэ вона, бидна, голодна та холодна, усэ йий ны мылэ. И ось почула лысонька, шо хтось йидэ по дорози, та до того гарно та громко спивае, шо у нэи чуть очи ны повылазылы. Злякалась вона, от страху нирнула у хмэрэчь, шо росла побиля дорогы, лыжыть, та й ны дыхае. Лыжыть, та й дывуецьця, шо там на дорози робыцьця. Пидняла лукаву свою голову, та й наблюдае. Зривнявся з нэю рыбный обоз, и такым смашным духом повияло на лысыцю, шо вона з голоду аж зубамы клацнула. И убачила, жыдова нывира з лысыцюю, шо на вози багато лыжыть тарани и сулы (судаков). Прямо вылыскуюцьця на сенычку. Дурна, дурна лысыця, а допэтрыла, шо, мабуть, козак йидэ з гостэй з Брынькова. Був вин, мабуть, у свого кума, и воны ны одну сулийку горилкы прыговорылы. Попустыв козак вожжи, коны йидуть ны торопко, ныхто ны мишае. Сыды соби, спивай та й спивай. Дужэ боязно лысычки, а таки ж рыбка дужэ прыманюе йии. Прыпустыла вона за возом, хамиль-хамиль – уже и на возу. И давай кыдать рыбу на дорогу, кыдае, та й облызуецьця. А козак ны чуе, спива соби – очи ж позалывав… Бувала лысыця ны раз быта за куркульство свое, а тут змыкытиыла, шо очи заздращи до добра ны довыдуть. Нызя жаднычить. Накыдала, тыхэнько скакнула з возу, та й давай рыбу збырать до кучи. Склала кучку збоку дорогы, сыдыть, та й йисть жырнэньку сулу, та й прыхвалюе. Ось чуе лысыця, шо хтось ковыля по дорози, и скиглэ жалистно. Прыдывылась, а там вовк хандуля на пытарыцях. Бидолага зовсим ны гожий. Вин же ны йидэ, а прямо повзэ. Поривнявся вовк з лысычкую, та й кажэ:
– Здоровэнько, кума! А дэ цэ ты рыбую розжилася?
Литературная обработка народного анекдота от Лемиш Николая Фёдоровича
Есть обиходная кубанская поговорка, или присказка: «Нэхотя кума порося зъила». В канонах православной веры у православных особое значение придавалось обряду крещения, и большое внимание уделялось фигурам крёстных отца и матери ребёнка. На народно-бытовом уровне крёстные родители по отношению к родителям биологическим звались кумовьями. Во времена стародавней Кубани семьи были многодетными, и посему были повязаны между собою узами, тесно связанными и на бытовом, и на религиозном уровне. 
Жили-были две кумы Орышка и Ганна. Будучи примерно одного возраста, они дружили с момента кумовства. Уже и дети выросли, а дружба осталась. Мужья их тоже дружили, но он женская дружба, она особенная, поддерживаемая огнём соперничества, общими интересами и темами. 
На следующий день колхозный староста собрал людей и стал самодовольно комментировать экзекуцию у колхозного правления. Колхозники слушали молча, молча и разошлись. Да только, видно, ничего не забыли. Потому как тот самый староста исчез потом на целую неделю, а явился потухший, с перебинтованной головой. Куда-то исчезла его былая прыть, даже голос поменялся. Пряча усмешки, колхозники сделали вид, что ничего не заметили. Только вездесущая Горпина Карповна тихонько поведала: «Ой, девчата, довыслужувався пэрэд нимцямы староста наш. Хтось дэбэло управыв йому мозгы крипкою чистоколыною. Та так гарно, шо вин, бидный, насылу оклыгав. И от цього у його у голови шось зробылося».