Лемиш
Лемиш Н. Ф.
Как единый миг, проскочили целые десятилетия. Согласно доктринам философии и теологии, я с моим возрастом уже нахожусь на последнем круге жизни, отпущенного мне богом. На моей родной улице Почтовой, ныне Нестеренко, появились обветшавшие, заброшенные дома. Давно уже нет людей, живших в них, которых я знал, и которые в пору моей юности были в той безрадостной возрастной фазе, когда говорят – «далеко за 70». В ней нахожусь сегодня и я. О некоторых живущих когда-то рядом с нашей семьёй людях я хочу вспомнить в этом рассказе, не надеясь, что вспомнят о них другие. Воспоминания детства, юности, особо ярки и в памяти остаются на всю жизнь. Недаром же говорят, покупаешь дом, а приобретаешь соседей. Мне в жизни встречались всякие люди, и рядом с нами жили тоже очень разные.
Валентин стал мастером. Володя Литвиненко – радиоинженером. Славка, жаль погиб, у него тоже были предпосылки стать хорошим специалистом. Другой мой друг, тоже Володя, сохранил увлечение радиоделом на всю жизнь. Лёшка тоже занимался понемногу радио, хотя оно и не стало его профессией. Смею утверждать, что моя домашняя радиомастерская сыграла в этом не последнюю роль. Моей первой профессии – киномеханик, я обязан радио. И если бы меня не комиссовали по состоянию здоровья, я думаю в армии, в радиотехнических войсках я нашёл бы своё место. И вторая моя профессия – специалист КИПиА, из этой же области.
Осенью 1963 года, когда нам было по 16 лет, Лёшка Удод сообщил мне, что он учится при районной киносети на помощника киномеханика, и пригласил меня. Практику мы проходили на действующей киноустановке, а теорию осваивали по книгам, под патронажем опытных киномехаников. И здесь наши познания в радиотехнике пришлись весьма кстати. Сдав начале декабря экзамены в Краснодарском управлении
кинофикации, и получил права помощник киномеханика, мы начали уже официальную трудовую деятельность. Меня направили в ст. Челбасскую в кинотеатр «Ударник», в качестве младшего киномеханика. Так я впервые покинул родимый дом. Не скажу, что это было легко. Я возил кино по двум хуторам по разу в неделю, остальное время демонстрировал кино в кинотеатре. Было трудно. В станице не было, считай, электричества, дорог, тротуаров, кругом непролазная грязь. На один хутор я возил киноэлектростанцию. Света там не было вообще.
Почти всю зарплату я отдавал маме, она ее не тратила, а собрала мне на ручные часы, одежду, и даже велосипед. Вопрос одежды у меня стоял крайне остро. Я ушел в вечернюю школу из 10 класса, а наш класс «Б» был элитным. Из-за насмешек и издевательств по поводу коротких рукавов и латаных локтей, отсутствия у меня спортивного костюма, часов, я был в классе чем-то вроде изгоя. Хоть и не хочется вспоминать не совсем радостное детство, да придется. Когда бабушку совсем парализовало, мама была вынуждена пропускать рабочие дни в колхозе. Получилось, что она не набрала полного объема трудодней, и заместитель председателя колхоза Шунин на правлении колхоза выставил маму, как прогульщицу. Уже собирались проголосовать за то, чтобы исключить маму из членов колхоза. И тут появился Вячеслав Павлович Миронов – председатель колхоза им. Калинина, человек умнейший, знавший всех колхозников по имени-отчеству, умелый организатор, заботливый руководитель. И он сказал:
– Я смотрю, вы собираетесь наказать женщину, которая еще в 1932 году начала работать в колхозе имени Ворошилова, теперь он составе вашего колхоза. Она много лет ударник труда. А вы хоть поинтересовались, какие у нее причины? Вы не знаете, а я знаю. Поэтому снимайте с повестки дня её вопрос. А я все решу и решил.
Вячеслав Павлович подробно расспросил маму, потом вызвал отца, и заставил его помогать своей семье. Сказал:
– Ты должен в ноги поклониться своей бывшей жене, ведь она ухаживает за твоей парализованной матерью.
И нам после помощи отца стало жить чуточку полегче. Стала работать сестра, а потом и я. Да богатства было, конечно, далеко, но мы хотя бы не были голыми.
на фото – родители автора повести, Лемиш Елена Алексеевна и Лемиш Фёдор Никитич
Думаю, что ему было трудно сделать выбор. Но воспоминания об одном моменте остались у меня на всю жизнь. Мне было уже четыре года, когда отец приехал к нам на мотоцикле. О чём-то они говорили с бабушкой, а потом когда папа уезжал, решил меня прокатить на мотоцикле, и посадил впереди себя на бензобак. Я был наверху счастья, потому что сильно любил папу. Проехал он со мной квартал по ул. Почтовой, а потом ссадил меня, и велел бежать домой. Я не мог понять, что миг счастья закончился, и поэтому бежал за мотоциклом и кричал. Обессиленный, я упал, и, как говорили подобравшие меня на улице мамины знакомые, был без чувств. Меня принесли домой. Когда отец ушел из семьи окончательно, встал вопрос, о том, как быть с бабушкой, ей уже 77 лет. Отец отказался ее брать с собой. Моя тетка, сестра отца Мария Никитична, сказала, что она сама живет у сына. Моя мама, стойкий и гуманный человек, философски рассудила:
– Оставайтесь в своем доме, я вам никто, невестка, но здесь ваши внуки и вы их бабушка.
Мама звала свекровь на «вы».
Так и стали жить все вместе в старом доме. Я не все помню из того времени, но не помню, чтобы мы голодали. Жизнь к тому времени наладилось. Почему-то в памяти отложился 1953 год. Зима, страшные, за -30°С, морозы. Даже в колодце на глубине 5-6 м от земли замерзла вода, у петуха отмёрз гребень и сережки. У коровы подмерзли уши. Помню, как из уст в уста передавалась печальная новость: умер Иосиф Виссарионович Сталин.
на фото – советский солдат с ребёнком на руках
Отец, побывав в райвоенкомате и райотделе, получил назначение на должность технорука и заведующего мастерскими одновременно. После первых рабочих день дней отец поделился с мамой крайне грустными впечатлениями. Тракторов мало, да и те добитые, а главное – на них работают женщины и подростки. Совсем нет запчастей. Затягиваясь самокруткой и глядя куда-то вдаль, он сказал, что на фронте было даже полегче. Но и тут нужно работать, приказ есть приказ. Засучи рукава, сцепи зубы и работай.
Мама только успокоилась от встречи с отцом, как пришло письмо. Обратный адрес – Оренбургская область. Это было письмо от Александра, раненого офицера, что был у нас на постое. Он сообщил, что врачи пытались спасти ему руку, но пришлось ампутировать до самого плеча. Теперь он инвалид, но главное – он нашел жену и дочь. В 1942 году их, полуживых, эвакуировали через Ладогу. Он благодарил маму, дедушку Спиридона и бабушку Александру за помощь в трудную минуту. А дочурке Зое – привет от дяди Саши. Письмо читали всей семьёй, и радовались счастью офицера. А то, что потерял руку, так можно жить и без одной руки. Сколько же бед наделала война!
на фото – коллаж фотографий времён Великой Отечественной войны
Пришла же война жестокая и беспощадная, который еще не знало человечество. Трудно было представить, что не только Красной Армии придется вынести всю тяжесть войны, что она ляжет тяжким грузом на плечи женщин, стариков и подростков. Мирная жизнь с началом войны стала меняться на глазах. Отец, возвращаясь из МТС, тогда рассказывал, что в армию забирают не только людей, лошадей, но и автомашины, тяжелые трактора. Трактористов, комбайнеров, ушедших на войну, должны заменить женщины и подростки. Каждому, уходящему на фронт, нужно было подготовить себе замену. По колхозам ездили военные ветеринары и отбирали для нужд армии лучших лошадей. Элеватор круглосуточно отгружал зерно. Тётя Татьяна вообще не приходила домой, ночевала на работе. Началась, с большими трудностями, уборка зерновых. Урожай богатый. Но всё идет на фронт. А с фронта вести приходят неутешительные. Жить в тылу становится все труднее и труднее. В октябре 1941 года на строительство оборонительных укреплений на Донском рубеже со всех колхозов и совхозов района направляют людей, гужевой транспорт, последние автомобили, Часть колхозниц, получив заплечные мешки с продуктами для солдат, отправились туда же. В одну из групп попала и моя мама. Она впервые покидала станицу, родной дом, семью и шла в неизвестность. После работы на укреплениях её оставили в воинской части. Ей пришлось быть подносчиком снарядов к артиллерийским орудиям, санитаркой. В одном из боёв она была ранена и контужена. Потом появится безстатусная когорта женщин-колхозниц, непризнанных участников войны. Наши войска отстояли Ростов-на-Дону, выбив танковую группу фон Клейста, занявшую город.
на фото -правление колхоза им. Фрунзе в ст. Каневской 1950 г.
Наша родная станица Каневская разменяла третью сотню лет, и в полной мере может похвастаться своей историей. Разная была она, эта история. Войны, революции, природные стихии, голод и горе людское — всё довелось пережить станице. Сейчас, в XXI веке очень мало осталось старожилов, свидетелей Великой Отечественной войны, не говоря о более ранних временах. Только земля и небо помнят времена далёкие, но что могут сказать они? Да ещё, пожалуй, старые дома.
на фото – личное подворье автора, Лемиш Николая Фёдоровича
на фото Лемиш Николай Фёдорович
Жаль только, что не наделены они даром речи, да и немного осталось их — по пальцам можно перечесть. Об одном из таких старинных домов, возраст которого без малого полторы сотни лет, рассказал каневской краевед Николай Фёдорович Лемиш. Дом этот, наверное, самый старый в Каневской — он, как машина времени, запечатлел долгую историю станицы и Кубани. Его окна видели и казачьи полки, идущие на I Мировую войну, и белогвардейские банды, чинившие расправу в станице, и красную кавалерию, и страшные тени голода начала 30-х, и оживающую, робко расцветающую станицу, и осатаневших от безнаказанности фашистов, вместе с их верной шакальнёй — полицаями, и советские войска — долгожданных освободителей, и долгие годы мира, а потом вихри перемен конца ХХ века. Словом всё, что вместила в себя история Родины, и нашей общей, и малой.
Наверное закономерно, что дом этот — родной дом Николая Фёдоровича, и он, как никто другой, знает и помнит историю дома — и историю станицы. Кажется, войдешь в дом, выглянешь в окно — и увидишь эти картины прошлого, как в старинной киноленте. А автор, как опытный киномеханик (правда-правда, он расскажет об этом сам!), словно крутит ручку киноаппарата, виток за витком рассказывая историю Каневской и историю семьи, построившей и сохранившей дом — свидетельство «давно минувших дней».
На фото – Геннадий Владимирович Рогозин, герой рассказа
Недавно гостем библиотеки стал наш земляк, который неожиданно раскрыл ещё одну страницу из истории малой родины, и заодно заставил вспомнить времена Великой Отечественной войны и оккупации станицы. Зовут его Геннадий Владимирович Рогозин, и его жизнь и судьба тесно связаны как с историей Каневской, так и с историей нашей страны. Геннадий Владимирович – племянник одной из героинь Каневской, Прасковьи Георгиевны Рогозиной, расстрелянной фашистскими оккупантами в 1942 году на лубзаводе. Та трагедия сентября 1942 года – одна из самых страшных страниц в истории нашей малой Родины, и достаточно известна. Но Геннадий Владимирович, помнивший, хотя и частично, те далёкие времена, поведал немало важных деталей, знать о которых мог только он – очевидец и свидетель страшной войны и оккупации Каневской.
А беседовал с Геннадием Владимировичем Рогозиным каневской краевед Николай Фёдорович Лемиш. Он и описал встречу, отобразив на бумаге воспоминания Рогозина. Это история, которую нужно помнить, и передавать потомкам.
на фото – беседа краеведа Лемиш Н. Ф, и Рогозина Г. В.
Дорога длиною в жизнь
Лемиш Н. Ф.
Много лет я собирал материал о военной истории Каневского района и ст. Каневской, и особый интерес у меня вызывал именно оккупационный период с 5 августа 1942 г. по 5 февраля 1943 г. Итогом была публикация в газетах и в сети Интернет художественно-публицистической повести «Каневская на перекрестке военных дорог». До сих пор поражаюсь фактам гнусного предательства со стороны представителей местного населения, и зверствам, творимым фашистскими оккупантами и их пособниками. Потрясает расправа палачей над молодыми женщинами, советскими патриотками. Среди них была и Прасковья Рогозина, — председатель Ново-Каневского сельсовета. (До войны в станице Каневской было 2 сельсовета — Каневской и Ново-Каневской, деление происходило по границам улицы Горького. До войны это была улица Красная. Автор).
Но, как говорится, неисповедимы пути господни. Я познакомился с родным племянником Прасковьи Георгиевны — Геннадием Владимировичем Рогозиным, человеком с очень трудной судьбой, и интересным во всех отношениях. Наша встреча состоялась в районной библиотеке, куда он пришел, движимый воспоминаниями своего трудного детства. Геннадию Владимировичу 87 лет, но он бодр и подвижен, и даже выглядит моложе на добрый десяток лет. Его цепкая память сохранила не только воспоминания его военного детства, но и массу других событий и фактов. Начало нашего разговора коснулось именно событий времен оккупационного периода, и судьбы его тети — Прасковьи Георгиевны Рогозиной. Эта тема для меня сих пор остается животрепещущей. Слушая Рогозина, я поражался необычности его судьбы. Того, что он пережил еще ребенком, хватило бы на две жизни.
А теперь все по порядку. Родился Геннадий Владимирович в ст. Каневской. До войны его семья жила в самом начале улицы Ленина, в доме № 2. Теперь это дом № 4. Геннадий Владимирович говорил, что несколько лет назад у старого дома был действительно запущенный вид. Но вот дом был отремонтирован, ему дали вторую жизнь.
на фото – женщина-комбайнёр 30-х гг. ХХ века
Два слова о моей тетушке. По профессии она была «рулевой» – комбайнёр, прицепщик. Умела водить мотоцикл, справлялась и с автомашиной. Однажды они с мужем поехали на двухместном ИЖ- 49 в Челбасскую на свадьбу. В MТС время горячее – осенняя пахота, а тут супруг не рассчитал свои силы, и переусердствовал в обращении с горячительными напитками. А погода не ждёт, и работа – тот ещё волк, и в понедельник, кровь из носу – на поле. С помощью родственников уложили благоверного Евтихиевны на заднее сиденье и поддерживали его вертикальное положение. А тетушка в это время с помощью веревок придала жёсткость телу супруга, привязывая его к луке седла и частям конструкции мотоцикла, чтобы он ненароком не свалился. И вот где-то перед Каневской взору милиционеров, тоже ехавших на мотоцикле, предстала такая картина: на мотоцикле едут двое. Тот, что за рулем, в механизаторских очках, на ветру развеваются волосы. Читать далее
А дальше все шло по ритуалу. Приехавших пригласили за столы. Наперебой зазвучали поздравления, здравицы в честь молодых. За свадебным столом начали «голосить» свадебные песни. «Наши» привезли достойны песенный репертуар и лучших певцов, чем несказанно поразили сопредельную сторону. Сваты тоже решили блеснуть своими вокальными данными, но дебют не удался – дыхалка, уже умученная «крипучим самогоном», «ны сдюжила».
Пришло время забирать невесту. Родители невесты благословили молодых иконой. При этом их осыпали хмелем, монетами, конфетами и орешками. Все производилось строго в соответствии со старыми обычаями. Исполняя их, наиболее прыткие граждане, среди которых были и зеваки, кинулись хватать всё то, что падало на землю. Считалось, что всё из того, чем осыпают молодых, помогает парням жениться, а девушкам выйти замуж. А возможность ухватить в этот момент всего и побольше не считалось чем-то предосудительным, ведь примета – счастливая, а счастья много не бывает.
По обычаю того времени, жених, получая невесту, должен был забрать и солидный материальный довесок к своей суженой – её приданое. Это должно было делаться публично. Габаритную мебель: шкаф, посуду, комод, стол жених обычно перевозил к себе за день до свадьбы. А все остальное, что можно было перенести в руках, собирали в этот день. Я не помню уже в подробностях, как было в данном случае, но подушки, одеяло, постельное белье и предметы обихода молодой семьи участники торжества несли по улицам с возгласами и песнями к дому жениха. И всем было ясно, что несут приданое невесты. Находились и зеваки, которые комментировали количество и качество будущего добра молодой семьи.
Многое, очень многое изменилось в нашем мире и в отношении к нему. Мы стали совсем по-другому относиться и к себе, и к окружающим. Жить, вроде, стало в чём-то проще, но, в другом отношении, в разы сложнее. Ушла открытость, простота отношений, так помогавшая людям в трудные годы. Мы обособились, и и это проявилось почти во всём. Даже на селе уходит в прошлое та прежняя взаимовыручка между соседями, которая в старину «цементировала» отношения людей. Люди держались вместе — и в горе, и, в особенности, в радости. Как было раньше, на кубанских свадьбах — весёлых, раздольных, когда в одном действе смешивались и строгие ритуалы, и карнавал, достойный подмостков итальянских театров.
Об одной из таких свадеб, которую «играли» без малого 70 лет назад, рассказал в своём очерке каневской краевед Николай Фёдорович Лемиш.
А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала;
И крылья эту свадьбу вдаль несли.
Широкой этой свадьбе было места мало;
И неба было мало, и земли!
Авторы: Р. Рождественский, А. Бабаджанян
Иванова свадьба
Кубанская свадьба. Сегодня это обезличенное, подведенное под некоторый стандарт мероприятие, где пышность убранства зала, нарядов жениха и невесты демонстрируют достаток семьи. А ещё проявляется желание щегольнуть, удивить всех обилием блюд и статусностью спиртных напитков. Кроме того, сейчас распространено приглашение в качестве организатора свадьбы заказного тамады. В ресторане, или в ином взятом напрокат помещении проходит свадебное мероприятие. Давно уже не звучат обрядовые песни. А приглашенные не поют сами, хотя бы потому, что под одной крышей собираются малознакомые люди. А еще мы мало знаем кубанские песни, которые пели наши родители, деды и прадеды. Разве что мы можем спеть известные, уже до зубовного скрежета заезженные кубанские песни, например «Нэсэ Галя воду», или «Распрягайтэ, хлопци, конэй» ну еще одну-две…