Писатели
Мы часто бываем безжалостны, не понимая, что всё, кто живёт рядом с нами – и своенравные мурлыки, и искренние друзья-собаки, и вся живность – не биороботы, не твари бессмысленные, а существа разумные. Не так разумные как мы, но, может, это и к лучшему? Они не предают, и недаром говорят, что животные – только эпизоды в нашей жизни, а мы для них – сама жизнь. Поэтому не будьте жестоки, чтобы потом вас не грызли горе и совесть от совершённых поступков, глядя в душу тоскующими глазами преданного существа, которое вы сами обрекли на гибель и забвение.
И снова птица-осень жёлтым крылом мелькает за окнами, разметав листву на деревьях, раскрашивая природу красно-золотой палитрой, гоняя по ветру паутинки бабьего лета. Напоследок солнце пытается согреть всех, а потом, словно внезапно обидевшись, уходит грустить за тучи. Ветер становится уже злее, норовя сорвать не только «одежду» с деревьев, но и плащи с прохожих. А перелётные птицы спешно «пакуют чемоданы», готовясь к дальней дороге. И иногда так тоскливо становится на душе, словно вместе с летом ты провожаешь кусочек жизни, частичку радости. А потом посмотришь на яркое карнавал цвета, на щедро рассыпанное золото листвы, на обилие даров, так трепетно сбережённых природой именно к осени, и понимаешь – всё к лучшему. Снова будет зима, потом природа заново оживёт, и мы даже не почувствуем, как опять настанет лето. Надо уметь радоваться всему – ведь природа мудра, и у неё нет плохой погоды. И осенняя грусть, и ласковое предзимнее солнце – как надежда, запечатлённые в чудесных поэтических строках, которые поэты дарят уже не одну сотню лет. И пусть ещё одним осенним подарком будет подборка стихов каневских поэтов – добрых, чудесных, с лёгким привкусом дыма и ноткой дождя.
Кубань — земля самобытная, отличающаяся и своей культурой, и обычаями, и, конечно, своим аутентичным, образным, ярким и оригинальным диалектом — «балачкой». Напевность, толика остроты, выразительность и юмор присущи кубанскому диалекту. В «балачке» причудливо переплелись и проросли друг в друга разные языки — русский, украинский, белорусский, языки народов Кавказа, и ещё масса заимствований, появившихся ещё в те времена, когда запорожские казаки пришли на Кубань. И диалект этот дожил до нашего времени, почти на изменившись. Жаль только, что сейчас молодёжь плохо помнит язык дедов и прадедов, да и почти не умеет балакать. Но старшее поколение еще помнит балачку, и умеет разговаривать на этом цветистом, сочном диалекте. Предлагаем и вам попробовать побалакать, станышныкы! И писни поспивать, и прызказкы, и побрэхэнькы почитать. Вам понаравыться, ось вам хрэст!
Людской суд
(В основу повествования положены реальные события)
В то пасмурное утро Терентию Мефодьевичу было особенно плохо. Ветеран войны, неутомимый активист, он был все время в движении. Более того, в почете и при внимании. Болезнь лишила его многого. Тяжела, конечно, физическая боль, но еще тяжелее душевные мучения. Их вызывают воспоминания о прошлой жизни, о том, через что пришлось пройти и пережить. А жизнь он прожил достаточно долгую и, как он сам сейчас понимает, не накопил в себе ни доброты, ни сострадания к людям, к их бедам. Уже нет сил скрывать ненависть, ибо чаша, в которой она копилась, уже давно переполнена. Все это время он, её скрывая, притворялся, а она вырывалась на волю. Сейчас он очень жалел, что переоценил силы, уверовав в свое прочное общественное положение, ввязался в разборки с людьми, которых всегда ненавидел. Да, видно, ненависть — ненадежный помощник. Но, к сожалению, это его удел под конец жизни. И скрывать ненависть поздно, да и не к чему. А еще спутник ненависти — бессилие. Те, кому он когда-то безжалостно мстил, победили, одержали верх и оставили его в покое, доживать. Они добрые! Им особо ничего не надо, довольствуются малым. А ему хотелось свободы, материальных благ, достатка. И во имя всего этого он никогда и никого в жизни не жалел. А служил он только сильным, чтобы отстоять свое место под солнцем. И никогда не был добрым. Попади ему в свое время в руки эти люди, он бы их, конечно, не пощадил. Люди его склада не любят добрых и топчут слабых. Мефодьевич аж заскрежетал зубами от бессильной злобы, от нахлынувших воспоминаний и порушенных стремлений.
Какое оно быстрое, лето! Особенно на Кубани! Июньские зарницы уступили место пустынной жаре, а потом скорый поезд стрелой пролетел сквозь жаркий тоннель августа, не давая заметить одинаковые знойные дни. И уже приближается станция «Сентябрь», а с перрона жёлтым рукавом машет щёдрая хохотушка-осень. И снова лето пролетело, как стайка стрижей, мазнув по лицу горячим крылом и оставив после себя воздушный шарик радости, пахнущий морем, солнцем, цветами и пыльными листьями далёких тропических лесов. Босоногой феей с запутавшимся в волосах солнцем снова улетело лето, смешав воедино радость, смех и нотку ностальгии. И маленькая тёплая птичка неясной тоски и неотвратимости уходящего времени поселится в сердце, тонким коготком будя воспоминания, и обещая новое лето – ещё ярче, ещё краше. А пока с нами останутся эмоции, запечатлённые в слова, в стихотворные строки, коими так славны поэты каневских просторов. Вы найдёте строки, луче всего подходящие к вашему настроению. И не грустите – лето вернётся через год, с охапкой цветов, суматошными дождями и обещаниями чуда.
В районной газете «Каневские зори» постоянно печатаются произведения местных поэтов и прозаиков. Иногда это крупные рассказы. практически повести, публикующиеся сериально, из номера в номер. Иногда — небольшие лирические зарисовки, житейские тёплые миниатюры. Или юморески, достойные пера Антона Павловича Чехова, или, на худой конец, Николая Николаевича Носова. Как, например, история о мальчике, ботинках и великой силе бюрократизма, написанная Анатолием Васильевичем Ивановым.
Ботинки
К пятому классу мои ботинки окончательно порвались, и я не пошёл в школу. Через несколько дней моего вынужденного сидения дома бабушка достала из коробки пахнущие чем-то фабричным ботинки и подала мне.
Примерив их, я подпрыгнул от радости:
— Ой, какие хорошие!
— Не давят? — спросила бабушка.
— В самый раз, — и я прошёлся по комнате.
Бабушка тоже сияла, но, услышав мой вопрос о том, где достала, отвернулась, сказав, что купила в сельмаге.
Два дня не только в классе, но и во всей школе я ходил гоголем. Недавно закончилась война, и носить приходилось что попало. На всех всё было старое, часто не по размеру. А я носил ботинки со скрипом, аккуратные, и мне хотелось, чтобы на них все обращали внимание. Особенно девчонки. Читать далее
Наш постоянный автор, краевед Николай Фёдорович Лемиш, лично предоставил нам для публикации свой новый рассказ, посвящённый одному из каневских незаметных фронтовиков, чей подвиг не стал достоянием помпезных «Книг Памяти», а война пожаром опалила душу, исковеркав судьбу. Сколько их ушло в вечность, рядовых Великой Отечественной, оставивших на полях сражений здоровье, похоронивших мирную жизнь, получивших вместо наград выжженную пустыню души, да так и не сумевших забыть весть ужас долгой и страшной войны. И не нам винить их – они спасли Родину, отдав непомерную цену, заплатив собой. Многие оставили свою жизнь и силу там – в Сталинграде ли, в Курске, или под Москвой, в катакомбах Одессы, или на Дороге Жизни, на руинах Бреста,
или в обожжённых домах Новороссийска, или подо Ржевом, или в страшной нашей Гарбузовой Балке – на любой точке карты великого СССР, заранее приговорённых фашистами к тотальному уничтожению. И выжившие иногда не смогли акклиматизироваться в мирное время, снова и снова возвращаясь в войну, буквально вплавленную в саму суть бойца и патриота. Жаль только, что рядом со многими не оказалось родных людей, дающих силу жить и отогреться у тёплого гостеприимного очага.
Каневские журналисты и историки строго следят за всеми публикациями местных авторов, вне зависимости от объёма напечатанного – статей в периодике, либо выпущенных разными издательствами книг, посвящённых истории ст. Каневской, Каневского района, и, конечно, о замечательных людях, прославивших Каневской район. Герои Великой Отечественной войны, герои труда, наши земляки, внёсшие вклад в историю малой родины.
О новой книге, посвящённой одному такому замечательному соотечественнику, новодеревянковцу Ивану Кузьмичу Гармашу, авторами которой стали А. А. Скиба и А. В. Дейневич, на страницах газеты «Каневские зори» рассказал каневской историк и журналист В. П. Костров. Надеемся, что это интереснейшее издание вскоре появится в нашей библиотеке, и читатели смогут самостоятельно окунуться в летопись событий ХХ в. – такого разного, тяжёлого, неспокойного, и одновременно величественного и созидательного.
Член Каневского отделения Российского общества историков-архивистов, Союза журналистов России, фотограф и художник Александр Алексеевич Скиба оставил о себе добрую память. В соавторстве с краеведом Александром Васильевичем Дейневичем он написал две книги и до последних дней собирал сохранившиеся сведения о станице Новодеревянковской и её жителях.
Каневские поэты и писатели продолжают радовать читателей чудесными поэтическими зарисовками и яркой проникновенной прозой. В июльском выпуске литературной гостиной любителей поэзии ждет целая россыпь лирики и нежный, какой-то по-особенному тёплый и уютный. истинно летний рассказ о чуде любви. И ничего не надо анализировать — эти строки сами найдут дорогу к тонким струнам вашей души. И читая, внезапно понимаешь, что любовь разлита повсюду — в утренних лучах солнца, росе, разлитой в чашечки цветов, суматошном июльском ливне, короткой звёздной ночи, людских поступках и устремлениях. Главное — чтобы эти ростки всегда были в вашей душе, ибо по-настоящему живёт только тот человек, душа которого открыта для света и любви.
Мостик любви
Весна в том году выдалась влажная. Выпадавшие за ночь короткие дожди висели на упругих листьях алмазной сеткой, отражая утренние лёгкие лучи солнца. Дни начинались ясной прохладой. Улицы, впитавшие в себя запах цветов и домашней живности, укрывались зелёным облаком деревьев. И с самого раннего утра начинали гулить горлицы. По бабушкиным поверьям, эти сизые птицы напоминали тем, кто таскает из гнёзд яйца, о жестокости. Внимательней прислушавшись, можно было разобрать в их грустных песнях слово «скучаю».
В родную станицу тянуло по-страшному. Так хотелось вырваться из душной квартиры и почувствовать ожидание встречи с её улицами, с моими добрыми земляками, с любимыми родителями. И всей кожей ощущался запах свежескошенной травы и парного молока.
Лемиш Н. Ф.
Как единый миг, проскочили целые десятилетия. Согласно доктринам философии и теологии, я с моим возрастом уже нахожусь на последнем круге жизни, отпущенного мне богом. На моей родной улице Почтовой, ныне Нестеренко, появились обветшавшие, заброшенные дома. Давно уже нет людей, живших в них, которых я знал, и которые в пору моей юности были в той безрадостной возрастной фазе, когда говорят – «далеко за 70». В ней нахожусь сегодня и я. О некоторых живущих когда-то рядом с нашей семьёй людях я хочу вспомнить в этом рассказе, не надеясь, что вспомнят о них другие. Воспоминания детства, юности, особо ярки и в памяти остаются на всю жизнь. Недаром же говорят, покупаешь дом, а приобретаешь соседей. Мне в жизни встречались всякие люди, и рядом с нами жили тоже очень разные.